То, что Юн слишком легкая, Ин Хва тоже знал.

Наверное, почти с самого начала.

В тот день, когда Юн во второй раз заговорила с ним, заявив, что они вместе ходят на «Введение в искусствоведение».

Тогда, наблюдая за их перепалкой с Чжу Ын из-за группового задания, Ин Хва, чувствуя одновременно абсурдность ситуации и какое-то необъяснимое отторжение, попытался вытащить ее из аудитории.

В тот момент он схватил ее за руку. В отличие от руки Чжу Ын, эта рука казалась пустой, словно проскальзывала в ладони, и он подумал, что она слишком легкая. Вместе с этим он почувствовал неприятную неловкость от того, что ее тело тянулось за ним, как воздух, почти без всякого сопротивления и веса.

Но тогда он не придал этому особого значения.

Если присмотреться, она вроде бы среднего роста, но визуально кажется меньше. И это при том, что у нее маленькая голова и длинная шея. Из-за слишком мешковатой одежды трудно было определить ее телосложение. Было еще много всяких странностей, поэтому он просто решил, что она вот такая, и всё. Но на той вечеринке, когда она чуть не попала под мотоцикл, а он рефлекторно схватил ее и поднял, он всё понял.

В ней нет веса. Она и так выглядит худой, но на деле весит еще меньше.

А сегодня, когда он поднял ее, не способную ровно стоять после падения в воду, он убедился в этом окончательно.

Девушка, которая и так была легкой, стала еще легче.

Когда Юн была с Ин Хва, она почти ничего не ела. Ин Хва ни разу не видел, чтобы она нормально поела.

Он прекрасно это осознавал, но старался игнорировать. Думал: раз уж ей так некомфортно есть в его присутствии, то, когда она одна, наверняка нормально питается.

Если ей настолько дискомфортно, что она не может есть, но при этом всё равно сверяется с его расписанием и навязывается на совместные обеды — это ее выбор и ее ответственность. Так считал Ин Хва.

Это не его дело. Юн — взрослая девушка, к тому же шантажистка, и он считал, что проблема кроется в нем самом: почему он вообще обращает внимание на то, как она ест, и испытывает из-за этого дискомфорт и раздражение?

Но теперь, дойдя до этой точки, он уже не был так уверен, что проблема заключалась именно в этом.

В нем даже зародилось странное чувство вины: возможно, он слишком зациклился на том, что она его раздражает, и поэтому не смог разглядеть реальную проблему.

Белая машина Ин Хва выехала из ворот университета и влилась в поток машин.

Нажав на педаль газа и набирая скорость, он вспомнил слова Ю Сона:

«Я, конечно, спрошу для проформы, но можно я буду следить за тем, чтобы Юн нормально ела? Хотя, даже если скажешь нет, я всё равно буду это делать. Просто ставлю в известность».

Ин Хва ответил: «Делай что хочешь».

Будет Ю Сон кормить Юн или нет — это дело Юн, давать разрешение или нет, а Ин Хва здесь ни при чем.

А потом Ю Сон добавил:

«Нахрена ты с ней встречаешься? Ты не из тех, кто играет с людьми. Если она тебе нравится — ладно, если есть другая причина — тоже ладно, но если собираешься и дальше вести себя как мудак, просто расстаньтесь. Честно говоря, таким как ты вообще нельзя заводить отношения».

«Бессовестный ублюдок».

Он не был уверен, что Ю Сон произнес именно эти слова. Просто ему так послышалось.

Это было процежено сквозь сжатые зубы, и звук был настолько тихим, что Ин Хва лишь догадался: это ругательство.

Учитывая обычный образ Ю Сона, это совершенно не вязалось с ним, но, возможно, там было ругательство и похлеще.

Ин Хва сбросил скорость на светофоре. Когда машина полностью остановилась, его взгляд упал на сумку Юн, лежащую на пассажирском сиденье.

Эта громоздкая, неуклюжая сумка, которую Юн таскала на своем тонком, маленьком теле, словно панцирь черепахи. Сбоку на сумке был небольшой кармашек на молнии, из которого торчал знакомый чупа-чупс в ярко-розовой обертке.

Пока горел красный свет, Ин Хва неотрывно смотрел на этот леденец.

Вспомнилось детское лицо Юн, когда Ю Сон забрал у нее леденец... Нет, слезы уже высохли, но следы от них еще оставались. Лицо, искаженное гневом, обидой и печалью.

«Это же ты довел ее до слез».

Трогаясь с места, Ин Хва подумал, что надо было сказать это Ю Сону.

Доехав до дома Юн, Ин Хва нажал на звонок и долго ждал.

Ответа не было, и он позвонил еще раз, уже доставая телефон, как вдруг послышался едва живой голос: «Кто там?», и дверь слегка приоткрылась.

Юн высунула голову, посмотрела на него и, шире открыв дверь, вышла в тапочках.

Ее обычно бледное, бескровное лицо сейчас пылало, словно в лихорадке. Мокрая от пота челка прилипла ко лбу, а на плечи она накинула что-то вроде пледа.

Ин Хва молча протянул сумку, и Юн, забрав ее своей маленькой сухой ручкой, прошептала: «Спасибо». Ее голос совсем сел, и каждый слог сопровождался хриплым свистом.

Ин Хва пристально, почти изучающе посмотрел на Юн в таком состоянии и сказал своим обычным монотонным и безучастным голосом:

— Сначала проверяй, кто пришел, а потом открывай. А не наоборот.

Юн с трудом подняла затуманенные от жара глаза на Ин Хва, а затем с опозданием кивнула. Даже это простое движение, казалось, давалось ей с трудом.

— Да... До завтра. Отдохните, сонбэ.

Затем она на секунду замялась.

Казалось, она хотела что-то сказать, но, помедлив, смиренно выдохнула и произнесла: «Я пойду».

Из-за Ин Хва, всё так же неподвижно стоявшего перед дверью, она какое-то время не решалась закрыть ее, но потом пробормотала «Тогда я...» и тихо прикрыла дверь.

Даже когда дверь полностью закрылась, Ин Хва еще долго стоял перед ней как вкопанный.

Казалось, Юн с трудом держит сумку, которую он ей отдал. Нет, казалось, ей с трудом дается даже просто стоять на ногах.

Судя по всему, из-за падения в пруд она серьезно заболела.

Наконец Ин Хва развернулся и стал подниматься по лестнице на свой этаж. Он машинально переставлял ноги, но мысли его были далеки от привычных.

Как лечат в больнице человека с болезнью, не позволяющей переносить прикосновения?

А вообще... она сегодня хоть что-нибудь ела?

Вернувшись домой, Ин Хва на скорую руку принял душ, переоделся и сел за компьютер. Но даже просматривая рабочие письма, он не переставал думать о Юн.

Я никогда не слышал, чтобы она говорила о семье. Есть ли у нее вообще кто-то, кто позаботится о ней, пока она болеет?

В этот момент на телефоне Ин Хва звякнуло уведомление о сообщении. Это была тетя.

Она писала, что приготовила тушеные ребрышки, и просила заехать забрать их завтра или послезавтра, когда будет время.

Он уже набирал короткий ответ, когда пришло еще одно сообщение. На этот раз от секретаря Вона.

[Студент Ги Ин Хва, дата первого обследования назначена. Пожалуйста, свяжитесь со мной, как прочтете сообщение.]

Секретарь Вон был личным помощником деда Ин Хва — отца того самого мужчины, который был его родным отцом, но которого Ин Хва никогда не видел.

Отправив ответ тете, Ин Хва какое-то время молча смотрел на сообщение от секретаря Вона. Затем погасил экран телефона.

Сообщение от секретаря Вона означало, что назначена дата обследования для донорства почки.

Ин Хва согласился отдать одну почку деду, если результаты обследования покажут, что он подходит как донор.

После того как вместе с матерью погиб и его родной отец, которого он никогда не знал, Ин Хва жил, даже не подозревая о существовании деда. И вот около месяца назад с ним связался секретарь Вон.

Спросив: «Это номер студента Ги Ин Хва?», он добавил: «Ваш дед хотел бы с вами встретиться».

У Ин Хва не было причин для встречи, но и причин отказываться — тоже. Поэтому он ответил, что встретится, если время и место подберут с учетом его графика.

Так он встретился со своим дедом — упрямым стариком, на лице которого лежал явный отпечаток болезни. Тот с порога спросил: «Так ты сын той женщины?».

О погибшем сыне он не проронил ни слова. И лишь после того, как долго и пристально разглядывал Ин Хва, коротко, словно давая рецензию на фильм, добавил: «Эта дешевка спуталась с моим сыном, но хоть мальчишку родила нормального».

После этого заговорил секретарь Вон. Его речь была такой длинной и нудной, что Ин Хва пропустил половину мимо ушей, но суть сводилась к следующему: деду, страдающему заболеванием почек, нужен донор. Отдай ему одну почку.

Взамен ему заплатят. Конечно, сначала нужно пройти тест на совместимость, и даже если он окажется неподходящим кандидатом, ему всё равно заплатят определенную сумму просто за прохождение обследования.

Ин Хва добрых двадцать минут безразлично слушал тираду секретаря Вона, а затем ответил очень коротко.

Он пройдет обследование, и если подойдет, то станет донором. Но так как торговля органами незаконна, деньги ему не нужны. И еще — пусть это останется в тайне от его тети.

Чтобы сказать всё это, ему потребовалось не больше двадцати секунд.

Он согласился сразу и без раздумий не по какой-то особой причине. Не из-за привязанности к кровному родственнику, и не потому, что семья отца казалась влиятельной — как когда-то вскользь упомянула тетя.

Просто у человека две почки. И с одной можно нормально жить. Отдать одну тому, кто в ней нуждается, не казалось ему чем-то таким уж грандиозным. Вот и всё.