Забросив в пустой со вчерашнего дня желудок хоть немного еды, я покопалась в двух аптечных пакетах. Как и велел Ги Ин Хва, выбрала лекарство, которое было проще проглотить, и выпила его.

А потом легла спать.

Неожиданный визит Ги Ин Хва вытянул из меня все силы. К тому же я слишком много о нем думала, и голова просто отказывалась работать. Мой лимит был исчерпан.

Когда я снова открыла глаза, было уже начало шестого утра. Наверное, благодаря рисовой каше и лекарствам, которые я заставила себя проглотить перед сном, жар заметно спал.

За те несколько секунд, пока я выбиралась из постели и шла в ванную, я поняла: не только спал жар, но и во всем теле появилась легкость. В таком состоянии утренние профильные пары можно и не пропускать.

Если бы не помощь Ги Ин Хва, если бы я по привычке спасалась только обычными таблетками от простуды из домашней аптечки, я бы ни за что не поправилась так быстро. Обычно в таком состоянии я валялась в постели как минимум дня два. Трудно было поверить, что мне стало легче меньше чем за сутки.

Оказывается, когда о тебе заботятся — это так здорово. Вот что, значит, возвращает людей к жизни. Он ведь даже не сидел со мной всю ночь, просто купил еды и лекарств, а эффект оказался поразительным.

С этими мыслями я открыла дверь ванной и встала перед зеркалом.

Лицо, до этого горевшее от лихорадки, вновь стало привычно бледным. Хотя нет, легкий румянец все же остался. Благодаря ему мое осунувшееся, невзрачное лицо выглядело хоть немного по-человечески. Неожиданный побочный эффект.

Густая челка лезла в глаза, и я отбросила ее в сторону. Открылся круглый лоб, а под ним — серые глаза, смотревшие куда более осмысленно, чем вчера. Вглядываясь в этот мрачный взгляд в зеркале, я шаг за шагом восстанавливала в памяти вчерашний день.

Всё вплоть до возвращения домой на машине Ги Ин Хва помнилось отчетливо. А вот дальше воспоминания шли обрывками, мутные и неясные. Что-то врезалось в память намертво, а что-то расплывалось, словно в тумане.

Ги Ин Хва приходил ко мне дважды. И то, как во время его второго визита я беззастенчиво пялилась на него, вспомнилось до странного ярко. А вот с каким выражением лица я это делала — совершенно вылетело из головы.

И почему я так уставилась на него, даже не надев очки?.. Накатило запоздалое раскаяние.

Не доставило ли ему это дискомфорт? Сомневаюсь, конечно, но вдруг ему было неприятно? Обычно мне даже с духом собраться тяжело, чтобы просто посмотреть человеку в глаза, с чего вдруг я вчера так осмелела?

Наверное, всё из-за того, что в голове было абсолютно пусто. По-моему, он оставался всё таким же бесстрастным, как и всегда. Но моментами в его поведении сквозило то ли замешательство, то ли неловкость. Если мне, конечно, не показалось.

Особенно когда он зашел оставить пакеты: постоял немного в прихожей с застывшим лицом, а потом, растеряв привычную невозмутимость, быстро, сбивчиво что-то сказал и выскочил за дверь.

Казалось, будто за ним кто-то гонится, хотя я не уверена. Он сам по себе человек очень сдержанный, поэтому даже малейшие перемены в его настроении ощущаются так остро.

Возможно, я просто накручиваю себя, и память всё искажает. Лучше не забивать этим голову.

Приказав себе не думать о лишнем, я первым делом пошла в душ. Видимо, ночью я сильно потела, кожа была неприятно липкой.

Я знала, что во время простуды лучше не мыться, но решила, что ничего страшного не случится. К тому же позже нужно идти в университет... Если быстро принять душ, а потом хорошенько вытереться и высушить волосы в тепле, проблем быть не должно.

Выйдя из ванной, я оделась, насухо высушила волосы и принялась их расчесывать. Как бы я ни орудовала щеткой, волосы — отросшие как попало, не знавшие ухода уже много лет — никак не желали лежать ровно.

Мелькнула мысль сходить в парикмахерскую. Но салон, в который я ходила до старшей школы, закрылся в самом конце выпускного класса, так что сейчас это стало проблемой.

Тамошний мастер был единственным, кто без лишних вопросов молча выполнял мою просьбу: стричь так, чтобы не касаться кожи. Он ловко орудовал ножницами, то надевая, то снимая перчатки. Очень щепетильный человек, да и стриг неплохо.

Но дела у них шли неважно. Парикмахерская кое-как держалась на плаву, а потом всё-таки закрылась. Я несколько месяцев ждала, что мастер вернется, но двери так и не открылись. А примерно через полгода на этом месте появился маникюрный салон.

Бросив расческу, я открыла самый нижний ящик стола и достала старые очки, которые носила еще в средней школе. За последний месяц одни я сломала, а другие потеряла, так что выбирать не приходилось.

Мой и без того старомодный вид стал еще нелепее, но какое-то время придется походить в них.

Почувствовав легкий озноб, я натянула плотную кофту и взяла с кровати телефон. Хотела просто посмотреть время, но, к своему удивлению, увидела сообщение от Ги Ин Хва.

[Почему не присылаешь фото после еды? Утром обязательно отправь.]

— Ах...

Рот сам собой приоткрылся, вырвался то ли короткий вздох, то ли стон. Сообщение пришло в шесть сорок две утра.

Сейчас на часах было ровно семь.

Видимо, оно пришло, пока я воевала с волосами перед зеркалом. Почему я не услышала вибрацию?

Я задумчиво склонила голову набок. А если подумать...

И правда ведь: вчера я отправила лишь одно фото недоеденной каши, а пустую тарелку так и не сняла.

А ведь Ги Ин Хва ясно велел присылать фотоотчет дважды: до и после еды...

Я собиралась всё сфотографировать после того, как выпью лекарства, но его сообщение сбило меня с толку, и всё вылетело из головы. Да и не до того было: жар, головная боль... Я просто выпила таблетки и уснула.

Выходит, я проигнорировала просьбу Ги Ин Хва, да еще и оставила его сообщение без ответа.

Сама того не желая... Будучи совершенно не в том положении, чтобы так себя вести.

Присев на край кровати, я принялась грызть ноготь на большом пальце левой руки. Промаявшись так немного, я прокрутила экран вниз.

Высветилось вчерашнее сообщение от Ги Ин Хва.

«Второе и третье правила считаются недействительными».

Ведь Ги Ин Хва всегда ставил неприкосновенность своей личной жизни превыше всего.

Когда я попросила у него уделить мне время, он выдвинул условие: его личное пространство — в абсолютном приоритете. В этом вопросе уступкам места не было.

На мою долю отводились лишь жалкие крохи его времени. Естественно, это касалось и звонков, и сообщений. Проще говоря: не лезь и не раздражай.

И вдруг он берет и полностью снимает запрет на звонки и переписку.

Я не знала, как расценивать такие перемены, и долго размышляла, грызя ногти. Ответа не находилось, а лоб, казалось, снова начал нагреваться, поэтому я решила выбросить это из головы.

Я встала с кровати, пошла на кухню, сунула недоеденную вчера кашу в микроволновку и разогрела.

Поставила порцию на стол вместе с приборами и сфотографировала.

[Сонбэ, вы рано встали. Благодаря вам мне намного лучше. Вчера я выпила таблетки и сразу уснула, поэтому не смогла сфотографировать тарелку. Сегодня сфотографирую и пришлю как положено. Не знаю, зачем вам это, но раз просите — сделаю. И спасибо, что отменили запрет на звонки и сообщения.]

Быстро набрав текст, я пару раз его перечитала и отправила вместе с фото. Хотелось, конечно, спросить, почему он отменил ограничения, но я решила отложить этот разговор до следующего раза.

Пока ела, я то и дело поглядывала на экран, но ответа от Ги Ин Хва не было.

Не торопясь доев всё до последней капли и выпив лекарства, я достала из холодильника пудинг.

Сидела за столом и медленно ела его маленькой пластиковой ложечкой. Было вкусно. А главное — горлу стало гораздо лучше, так что глотать было уже не больно.

И тут до меня дошло. Я опять не сфотографировала пустую посуду...

Пришлось в спешке фотографировать уже вымытый, сохнущий контейнер из-под каши и отправлять Ги Ин Хва.

То ли болезнь сказывалась, то ли просто непривычка к таким вещам, но всё постоянно вылетало из головы.

Следом, как он и требовал, я отправила телефон лечащего врача и поинтересовалась, можно ли больше не присылать фотоотчеты. Или я должна отчитываться, пока не доем всё, что он купил?

Ответ пришел быстро.

[Присылай, пока не доешь всё.]

Я-то думала, на этом он разрешит остановиться, так что ответ застал меня врасплох. Стало даже немного обидно: неужели я не вызываю у него ни капли доверия? Вложив в сообщение всё свое раздражение, я ответила, что поняла.

Почистив зубы, я снова забралась в кровать. Пары начинались в одиннадцать. До этого времени я планировала беречь силы.

Сегодня была пятница, у Ги Ин Хва выходной. По пятницам он в университете не появлялся, разве что если его не вызывала Но Чжу Ын. Следовательно, пообедать вместе мы не сможем.

Предаваясь этим невеселым мыслям, я лежала с абсолютно ясной головой. Потом достала с полки книгу и принялась за чтение. Вскоре, когда время перевалило за десять, я поднялась с постели.

В этот самый момент телефон завибрировал. Это был Ги Ин Хва.

[У тебя сегодня профильные пары, верно? В универ пойдешь?]