Ин Хва уже собирался отдать бумажный пакет и пластиковый пакет Юн, но вдруг остановился. Бумажный пакет с кашей был не таким уж легким, и он не был уверен, есть ли у Юн сейчас силы его удержать.

Вроде бы на ногах она стояла, но...

— Отойди на секунду. Я поставлю это внутри.

Сказав это спокойным тоном, он стал ждать ее реакции.

Юн и в обычном состоянии реагировала с задержкой, а сейчас ей потребовалось в два раза больше времени.

Опершись на ручку двери и перенеся на нее весь свой вес, она долго стояла неподвижно и смотрела ему в глаза. Обычно Юн редко смотрела ему прямо в глаза, но сегодня она не отводила взгляд от его, пристального.

У нее были редкие для азиатов серые глаза. Возможно, из-за того, что глаза слезились от температуры, каждый раз, когда загорался датчик света в коридоре, ее серые радужки вспыхивали и мерцали оранжевым.

Как долго он смотрел на эти глаза, на этот круглый лоб и ровно загнутые длинные ресницы? Казалось, что долго, но на самом деле прошло не так уж много времени.

Наконец Юн отвела взгляд от глаз Ин Хва и опустила его. Ее взгляд остановился на его руках.

— А-а… — то ли удивленно, то ли разочарованно выдохнула она сиплым голосом и, пробормотав: «Зачем же столько всего...», замялась с неловким и смущенным видом.

Она выглядела такой растерянной, словно за всю жизнь ни разу не получала подобной заботы. Ее и без того красное от пота лицо мгновенно вспыхнуло еще сильнее. Этот жар пополз вниз по шее, достигнув затылка, который обнажился, когда волосы соскользнули на плечи.

Тонкая шея покраснела в мгновение ока. Она заправила выбившуюся прядь за ухо, открыв круглую, чистую ушную раковину и мягкую, нежную мочку без единого прокола.

Ин Хва, безучастно наблюдавший за тем, как даже ее белая мочка уха наливается краской, медленно отвернулся от Юн. Он слегка поморщился от внезапного ощущения покалывания, которое началось где-то под ложечкой, спустилось к низу живота и разошлось до самых кончиков пальцев на руках и ногах.

Его рука, сжимающая бумажный пакет, невольно напряглась. Костяшки пальцев побелели, а вздувшиеся синие вены пульсировали, словно волны.

Как Юн истолковала выражение лица Ин Хва, который нахмурился и опустил глаза в пол, неизвестно, но она поспешно сцепила руки в замок и неуклюже попятилась, освобождая ему дорогу.

Ин Хва открыл дверь и шагнул внутрь. И тут же пожалел об этом.

Сделав всего пару шагов, он почувствовал, что воздух здесь другой. Ин Хва мгновенно затаил дыхание, ощутив резкий контраст с улицей. Его крупный кадык заметно дернулся.

И дело было не в температуре или влажности — он уловил «разницу» через частицы запаха, ударившие в нос. Это был настолько незнакомый... точнее, настолько давно забытый опыт, казавшийся чем-то из прошлой жизни, что Ин Хва слегка опешил.

В квартире стоял тот самый сладкий, непередаваемо странный запах молока, который он почувствовал пару часов назад, когда собирался поцеловать Юн.

Запах, который обычно исходит от маленьких детей, но в то же время слишком густой и дурманящий, чтобы воспринимать его только так.

Ин Хва бегло окинул взглядом пустынную, необжитую гостиную и поставил пакеты у входа.

Изначально он планировал зайти внутрь и поставить их на обеденный или журнальный стол, ну или куда-нибудь в подходящее место, но из-за непредвиденных обстоятельств изменил план.

— В пакетах разные лекарства, не пей всё сразу. Пей по одному, соблюдая инструкцию, и посмотри, какое лучше помогает... хотя нет, я позже напишу тебе всё в сообщении.

Смотря куда-то в центр гостиной, Ин Хва быстро, словно за ним кто-то гнался, оттарабанил эти слова, а затем, слабо вздохнув, покачал головой.

Юн, забившись в угол прихожей, с тревогой смотрела на его профиль.

И сколько еще я буду держать на ногах больную девчонку...

Ин Хва мысленно цокнул языком и постарался смягчить свой резкий тон.

— Даже если нет аппетита, сначала поешь кашу, потом выпей лекарство. Я попросил разделить ее на несколько контейнеров, так что остатки... У тебя ведь есть микроволновка?

— Есть…

Сжавшись, как провинившаяся, но при этом не забывая огрызаться, Юн, видимо, не так уж и умирала, как сама утверждала.

Ин Хва повернул голову, мельком взглянул на Юн и продолжил:

— Скинь фотку до еды и после. И контакты больницы, куда ты ходишь, или своего лечащего врача. Скинешь завтра эсэмэской.

— ...

Юн молча смотрела на пол в прихожей, и Ин Хва коротко поторопил ее: «Поняла — отвечай».

— Да…

Только услышав ее ответ, выдавленный с трудом из-за севшего голоса, Ин Хва развернулся. Он вышел в открытую дверь и молча закрыл ее за собой, даже не попрощавшись.

Постояв немного и переведя дух, он начал спускаться по лестнице. Ему нужно было подышать свежим воздухом, чтобы прийти в себя.

Это было непостижимо, но всё указывало на то, что его обоняние реагирует исключительно на запах, напрямую связанный с Юн.

Как ни ломай голову, это не поддавалось никакому логическому объяснению, но это было фактом.

Ин Хва вспомнил, как долго он жил, лишенный этого чувства.

Спустя примерно полтора года после смерти собаки по имени Джонга или Чонга, когда Ин Хва твердо решил больше не причинять вреда окружающим, он в какой-то момент осознал, что больше не чувствует ни запахов, ни вкусов.

Причины он не знал, но решил, что это побочный эффект его упорных тренировок по подавлению эмоций и чувств.

Жить это никак не мешало, поэтому он никому из взрослых не сказал. И никто ничего не заметил.

Но Чжу Ын быстро распознала перемены в Ин Хва. Ей показалось забавным то, что он полностью лишился двух чувств, и она начала проводить над ним всевозможные эксперименты.

Но какими бы сильными ни были раздражители, обоняние и вкус Ин Хва не реагировали.

С тех пор прошло больше десяти лет. И вдруг возник этот странный феномен — частичное возвращение обоняния при определенных условиях.

Неужели брешь в эмоциях влияет и на чувства?..

Выйдя из виллы, Ин Хва пошел вниз по улице, быстро набирая сообщение с инструкцией по приему лекарств. Отправив его Юн, он убрал телефон в задний карман.

Он собирался прогуляться до университетской библиотеки через улицу с ресторанами. Как раз была забронированная книга, да и на обратном пути можно было купить новую пачку сигарет...

И нужно было... подумать.

Ведь он решил, что в оставшиеся пять месяцев будет держать Юн рядом и как следует о ней заботиться.

Если воспринимать это как временную передержку бездомной собаки сроком на пять месяцев, то психологического отторжения это не вызывало.

Юн ничем не отличается от бездомной собаки. Достаточно просто так думать. Да и на деле разница невелика.

Но с обонянием так просто не разобраться, одним только самовнушением тут не поможешь.

Хотя, кто знает... может, и это тоже психосоматика.

Выходя из переулка, по обеим сторонам которого стояли виллы, Ин Хва слабо вздохнул. В последнее время он стал чаще вздыхать — так же, как и курить. Для него это было своего рода аномалией.

Телефон в кармане завибрировал. Он подумал, что это Юн, но это было сообщение от брата Ин Бома с напоминанием о работе: «Почему до сих пор не проверил почту? Дело срочное, кроме тебя никто не возьмется, клиент вообще псих…». Текст был длинным, но суть примерно такая.

Ин Хва быстро пробежал глазами сообщение и выключил экран. Раньше ему нравилось быть занятым и жить в постоянной спешке, но сейчас всё казалось раздражающим.

Он вышел из переулка в жилой район. Откуда-то подул ветер. В воздухе разносился майский аромат сирени, но Ин Хва не почувствовал ни капли этого запаха.