Я и подумать не могла, что Ги Ин Хва запомнит мое расписание, о котором я когда-то болтала без умолку. Более того, не верилось, что он прислал сообщение лишь за тем, чтобы спросить об учебе. Он не из тех, кто тратит время на пустую болтовню.

Его странные поступки следовали один за другим, и вопреки всему меня захлестнуло необъяснимое чувство благодарности.

Обычно казалось, что он совсем не прислушивается к моим откровениям. Лицо его всегда оставалось безучастным, он был неизменно холоден, а порой и вовсе открыто выказывал раздражение.

Я была уверена, что мои слова пролетают мимо его ушей, но, видимо, это было не совсем так.

Поддавшись порыву, я посмотрела на экран и принялась набирать ответ:

[Иду. Уже потихоньку собираюсь].

Нажимая кнопку «отправить», я поймала себя на мысли, что это уже пятое сообщение за сегодня. В обычное время на этом всё бы и закончилось — лимит был бы исчерпан. Но теперь всё изменилось.

Словно в подтверждение моих мыслей, от Ги Ин Хва тут же пришел ответ:

[Приготовься и выходи к десяти тридцати. Подвезу.]

Я-то гадала, с чего вдруг он завел светскую беседу, а оказалось — нет. Тот вопрос был для него не праздным интересом, а предварительным сбором информации.

Но подвезу... Почему?

Пульс участился, дыхание перехватило от радости, но возникшее подозрение было не прогнать. Несмотря на то что мы переехали в один дом и жили буквально друг над другом, он ни разу не предлагал ехать вместе. Даже по понедельникам, когда у нас была общая первая пара — «Понимание искусства».

Он всегда уходил раньше, ни разу не предложив составить компанию или подбросить до университета.

А сегодня говорит, что подвезет. При том, что у него самого сегодня нет занятий.

Может быть, Но Чжу Ын его уже вызвала? И раз уж ему всё равно нужно в университет, он решил заодно захватить с собой приболевшую соседку.

Причины оставались неясны, но со вчерашнего дня он был ко мне необычайно добр.

Настолько добр, заботлив и даже непривычно навязчив, что это вызывало невольную тревогу.

Первым делом я заправила постель, переоделась, накинула куртку, подхватила сумку и вышла на улицу.

Неизвестно, как долго он там пробыл, но Ги Ин Хва уже ждал на парковке.

Я старалась поторопиться, но, видимо, всё равно опоздала, поэтому первым же делом проверила время.

Десять часов двадцать одна минута.

— Почему вы вышли так рано? — спросила я, робко подходя к нему.

Голос звучал куда увереннее, чем вчера.

Он мельком глянул на меня, сверился с часами на левом запястье и небрежно бросил:

— Кашу съела? Лекарства как следует выпила?

Спросил вскользь, но таким тоном обычно задают вопросы детям.

В ответ на этот вопрос, заданный вместо ответа на мой, я лишь молча кивнула.

Все прежние раздумья и догадки по поводу его странных перемен разом стали неважны — сейчас было достаточно просто видеть его лицо.

Хотя я видела его и вчера, сегодня, под лучами стремящегося к зениту солнца, он казался ослепительным.

Чуть растрепанные волосы и, как всегда, чистая кожа с легким здоровым сиянием. Равнодушный, но ясный взгляд и губы, от одного вида которых почему-то щемило в груди.

Ни одной лишней детали, ни капли нарочитости в облике, но при этом — само совершенство. Даже в самой обычной, ничем не примечательной одежде.

Глядя на него после того, как я наконец поела и пришла в себя, мне внезапно захотелось плакать.

Подумалось: если бы всё оставалось хотя бы так, мне больше нечего было бы желать. Если бы я могла просто жить рядом с ним и наслаждаться этим...

— Как самочувствие?

Если бы я только могла провести так всю жизнь, до самого конца...

— Хорошо.

Но тут же вмешался рассудок, холодно напомнив: это лишь мои стандарты.

Для Чо Юн это «хотя бы так», но для Ги Ин Хва подобные желания — нелепые и чрезмерные притязания, от которых мороз по коже.

В горле внезапно встал ком, и оно снова начало саднить.

Стало трудно контролировать мимику, поэтому я опустила голову и уставилась в землю.

Я чувствовала, как его взгляд буквально приклеился к моей макушке, но упрямо не поднимала глаз.

Я, молча стоящая с понурой головой, и он, в тишине наблюдающий за мной.

Пока мы застыли так, словно в странной сцене на картине, откуда-то подул теплый ветерок, и одновременно с ним Ги Ин Хва заговорил:

— Если чувствуешь себя неважно, иди домой и отдыхай.

Видимо, он принял мое молчание за слабость. Он произнес это своим характерным чистым баритоном и в конце коротко вздохнул.

— Всё в порядке, — поспешно ответила я, словно оправдываясь.

Мне не хотелось лишних недопониманий, а больше всего я боялась, что в этот момент он сочтет меня обузой.

Наконец-то я получала от него не одни лишь запреты, а непрерывную заботу. Было тревожно от того, что я не знала причин перемен, но всё же мне хотелось бесстыдно желать, чтобы так продолжалось вечно.

От прежней уверенности в том, что раз он моя судьба, то и я — его, не осталось и следа. Сейчас я каждый день блуждала в потемках, не зная, как завоевать его сердце за оставшиеся пять месяцев.

Я искренне боялась, что это время пролетит в мгновение ока, и мы снова станем друг другу чужими.

Чем сильнее он мне нравился, чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее становился этот страх.

Поэтому я еще раз ответила как можно более непринужденно: «Правда, всё в порядке», — и, взяв себя в руки, быстро подняла голову.

— ...

— Честное слово, всё хорошо.

Я через силу встретилась с ним взглядом и еще раз подтвердила свои слова. Ги Ин Хва окинул меня изучающим взором, а затем отвел глаза и кивнул на машину.

— Тогда садись.

Я послушно направилась к пассажирскому сиденью.

— На заднее.

Низкий, четкий голос заставил меня замереть на месте.

Озадаченная, я обернулась:

— Что?

Мне показалось, что я ослышалась.

— Садись назад. Я поеду с приоткрытым окном, тебе будет тяжело из-за ветра. Сзади тоже будет дуть, но не так сильно.

— ...

Можно же просто закрыть окна.

Я подумала об этом с обидой, но не решилась произнести вслух и лишь замялась у передней дверцы. Пальцы крепче сжали лямку сумки.

Мне нравилось переднее сиденье. Мне нравилось, что я впервые оказалась на этом месте именно в его машине, и больше всего мне нравился сам факт того, что я сижу рядом с ним.

— Что ты делаешь? — поторопил меня Ги Ин Хва, видя мою нерешительность.

Я напомнила себе, что это не тот случай, когда стоит проявлять характер. Любая мелочь могла его раздражить.

Я уже почти сдалась и потянулась к ручке задней двери, но в последний момент пальцы сами легли на переднюю. Ги Ин Хва, наблюдавший за мной, недовольно вскинул бровь. Я сделала вид, что не заметила этого, и забралась в салон.

Обычно, если я проявляла упрямство в таких пустяках, он просто закрывал на это глаза.

— Я же сказал садиться назад.

Однако сегодня он, видимо, не был настроен потакать мне. Или же мое присутствие на переднем сиденье было для него решительно неприемлемым.

— ...

Но и здесь я не хотела уступать.

— Совсем не слушаешься.

— Можно не открывать окно. Сейчас не зима. Лекарства, что вы купили, так хорошо помогли, что я почти выздоровела.

Ко мне вернулось состояние прежней Чо Юн, у которой только язык и работал, и я нагло ответила ему.

Решимость во что бы то ни стало отстоять «свое» место, казалось, разом прогнала остатки недомогания.

Всё-таки в человеке главное — это настрой.

Даже взгляд мой изменился по сравнению с тем временем, когда я только усугубляла болезнь лишними тревогами. Я знала, как сейчас горят мои глаза, даже не глядя в зеркало.

Наверное, так же, как когда я клялась дожить до ста двадцати лет.

Взгляд человека, решившего любыми средствами покорить Ги Ин Хва.

Он стоял, держась за дверцу водителя, и смотрел на меня сверху вниз, а затем с тяжелым вздохом сел в машину. Вслед за этим с глухим стуком закрылась дверь.

Я осталась с ним наедине в замкнутом пространстве.

Он еще раз глубоко вздохнул и наполовину опустил окно со своей стороны. Затем резко тронулся с места.

Когда машина выехала из переулка и начала набирать скорость, открытое окно поползло вверх. Он проехал какое-то время с чуть приоткрытым стеклом, а затем и вовсе закрыл его до конца.

Я мельком взглянула на его застывший профиль и, снова уставившись вперед, произнесла:

— Я же сказала, что мне не страшен ветер. Откройте окно.

— ...

— Сонбэ, я правда...

— Тихо.