— Не надо. Опусти нож.

— Всхлип.

Я прижала нож еще плотнее. То ли из-за того, что нервы были натянуты до предела, но малейшее ощущение того, как лезвие впивается в кожу, вызывало жуткую дрожь.

Страшно. Мне страшно. Если даже себя резать так страшно, то как вообще можно ударить ножом кого-то другого? Как бы сильно ты ни ненавидел, как можно? Как бы я ни винила Ча Сон Тэ, я бы скорее просто ушла, но пырнуть его ножом не смогла бы.

Пока я тряслась от страха, я заметила на лице Ча Сон Тэ промелькнувшее выражение обреченности. Я быстро ухватилась за эту возможность и изо всех сил закричала. Постаралась вложить в это столько искренности, сколько смогла:

— Даже если сейчас не выйдет, я всё равно умру рядом с тобой. Буду умирать снова и снова, пока не умру по-настоящему. И этим заставлю тебя страдать!

— ...

Я не собираюсь умирать.

Даже когда надо мной издевались в школе, когда мать сгорела у меня на глазах, когда наша семья разорилась, когда умер отец, и когда я почувствовала себя преданной Ча Сон Тэ — пусть я и впадала в отчаяние, но мыслей о смерти у меня никогда не возникало.

И сейчас тоже. Я не умру. Я ни в чем не виновата, так почему я должна умирать? Виноваты Ча Сон Тэ, Ли Джон Хёк, мой отец. Но почему я?

То, что я делаю сейчас — это просто спектакль, притворство, чтобы выжить.

Ча Сон Тэ жил только ради того момента, когда убьет моего отца. И поэтому, когда отец умер, он потерял цель и столкнулся с пустотой. А потом появилась я.

Его абсурдная одержимость мной — это защитный механизм по инерции, попытка не испытать эту пустоту снова. Поэтому на этот раз он постарается не потерять.

Он говорил, что даже если не сможет убить своими руками, лучше, чтобы объект его одержимости был жив. Та же самая психология, должно быть, применима и ко мне, и это был мой единственный способ сбежать от него.

Потому что, даже если он не сможет обладать мной, ему будет лучше, если я останусь жива.

— Что я должен сделать?

Голос Ча Сон Тэ тяжело осел. Это не был тон человека, который спрашивает, потому что не знает. Он и сам прекрасно понимал, что держать меня при себе силой, как ему вздумается — ненормально. Вспомнив разговор Ан Джи Гона и Ча Сон Тэ, который я слышала сквозь сон, я сильнее сжала рукоять.

— Я хочу жить, не видя тебя.

— ...

Он с силой провел рукой по лицу.

— Я знаю. Знаю, что ты чувствуешь.

— Да что ты знаешь?

— Я тоже думал, что мне станет легче, если я перестану тебя замечать, поэтому и завалил тебя этой учёбой по самое горло. Думал, если ты будешь пахать над книгами, я наконец успокоюсь. Но это ни черта не помогло. Посмотри на меня.

— С чего ты взял, что я такая же, как ты?

— ...

— Я ненавижу тебя.

— Нет.

Ча Сон Тэ сделал шаг ко мне, и моя рука дрогнула. Вместе с пульсирующей болью я почувствовала, как воротник водолазки намок. Кажется, это была кровь, но проверять не было времени. Он снова остановился и тяжело, хрипло выдохнул.

— Ты... ты не только ненавидишь меня.

Я не стала этого отрицать. Причина моего внутреннего диссонанса и движущая сила, заставляющая Ча Сон Тэ так настойчиво навязывать мне свои чувства, заключалась в том, что я тоже его любила. Но какой в этом толк?

— Ненависть — это самое сильное чувство. Теперь.

— ...

— И, наверное, дальше будет только хуже. Иначе... мне будет слишком тяжело.

— ...

— И в конце концов, может наступить момент, когда я захочу отплатить тебе тем же.

— Так и сделай. Мне плевать, даже если ты пырнешь меня ножом. Лучше ударь меня прямо сейчас. Вымести всю злость до капли. Сделай это и останься со мной.

— Не хочу...

Я не смогла сдержать рыдания. Он со сложным выражением лица смотрел на то, как я плачу и мотаю головой.

— Я хочу, чтобы всё это закончилось.

— ...

— Эта месть, вымещение злости... хнык, я хочу с этим покончить. Меня от этого тошнит.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но я опередила его:

— Я понимаю твою ситуацию. Понимаю, чем ты пожертвовал.

— ...

— Но всё пошло не так с самого начала.

Начало было неправильным. Он подошел ко мне только потому, что я дочь моего отца, и это привело к абсурдному результату — теперь он одержим мной, словно я заменила ему отца.

Даже если чувства и смятение, возникшие у Ча Сон Тэ за это время, были искренними, форма этих отношений уже была искажена из-за того, что изначально всё пошло наперекосяк. Лицо Ча Сон Тэ тоже исказилось. Как и моё.

— Я... я хочу жить, не видя тебя.

— ...

— Только так я смогу жить хоть чуточку спокойнее. Так что теперь...

Внезапно у меня закружилась голова, и я пошатнулась в сторону.

— Кан Джи Юль.

— Не двигайся...!

Настороженно глядя на Ча Сон Тэ, я с трудом удержала равновесие, как вдруг Ан Джи Гон, который всё это время стоял поодаль и наблюдал за происходящим, медленно направился к нему.

— Если она так заденет артерию, это будет опасно.

Ча Сон Тэ, молча смотревший на меня прищуренными глазами, внезапно резко развернулся. Я напряглась от его грубого и размашистого движения, но он направился к Ли Джон Хёку, который всё так же ползал по полу.

В несколько широких шагов сократив расстояние, он с силой пнул голову Ли Джон Хёка, скрытую пакетом. Хрясь! Я так испугалась звука чего-то ломающегося, что сама того не осознавая выронила нож.

Нет.

Я поспешно осела на пол и попыталась поднять его, но чья-то тень накрыла меня быстрее. Тук. Я снова упустила нож и, подняв глаза, увидела перед собой Ан Джи Гона.

— Ах...

Я снова потянулась к ножу, но Ан Джи Гон опередил меня, наступив на него туфлей. Туфля с круглым следом от окурка быстрым движением отшвырнула нож назад. Проскользив по бетону, лезвие оказалось под другой туфлей. Это был Ча Сон Тэ.

Наклонившись, он поднял нож, вытер кровь с кончика лезвия о свою одежду и перевел взгляд на меня.

— ...

На мгновение мне показалось, что всё моё тело сковало невидимыми путами. Возникло смутное предчувствие: что бы я ни делала, как бы далеко ни зашла, мне не вырваться от него.

— Н-не надо.

Не разгибаясь, Ча Сон Тэ, всё ещё согнув колени, перехватил нож в руке. Лезвие, до этого смотревшее вперед, теперь было направлено вниз. Не может быть. Я зажала рот рукой, когда он произнес:

— Уведите ее.

— ...

Моё тело поднялось против воли. Я попыталась сбросить руку Ан Джи Гона, схватившего меня за локоть, и вжалась в стену, но ноги, одеревеневшие от напряжения, меня не слушались. Ан Джи Гон поддержал меня, когда я пошатнулась вперед, затем просто взвалил на плечо и понес через склад.

— Не хочу. Отпустите! Поставьте меня на землю!

— ...

— Поставьте...!

Прямо перед тем как мы вышли со склада, наши взгляды с Ча Сон Тэ встретились.

— ...

Он пристально смотрел на меня с нечитаемым выражением лица, а его пальцы сильнее сжали рукоять. В тот миг, когда его рука с вздувшимися венами и этот жуткий, пробирающий до костей взгляд скрылись за поворотом, барабанные перепонки резанул пронзительный вопль Ли Джон Хёка.

***

— Откройте дверь.

— ...

— Я говорю, откройте дверь!

Бам-бам! Как бы сильно я ни колотила в дверцу машины, бандиты даже не шелохнулись. Посверлив взглядом черные затылки на водительском и пассажирском сиденьях, я снова дернула ручку.

Дверь была заблокирована изнутри, и я прекрасно понимала, что не смогу сбежать от мужчин, которые следят за мной и внутри, и снаружи, но сидеть сложа руки я не могла. Это было продолжением того спектакля, который я устроила, приставив нож к собственному горлу.

Я впилась ногтями в марлю, приклеенную к шее, собираясь ее сорвать, но остановилась, увидев за окном Ан Джи Гона. Вытащив меня на улицу и заперев в машине, он на скорую руку оказал мне первую помощь, а затем, поручив остальным охранять меня, вернулся в здание.

Прошло довольно много времени с тех пор, как он ушел, и я напряглась, боясь, что Ча Сон Тэ выйдет вместе с ним, но, на удивление, он был один.

Подойдя к седану, Ан Джи Гон поправил очки и жестом приказал мужчинам, сидевшим внутри, выйти.

Меня поразило то, как эти амбалы, которые всё время моего буйства сидели неподвижно, словно каменные изваяния, глядя только вперед, по одному взмаху его руки послушно покинули машину. Я со скрежетом стиснула зубы и задергала дверную ручку, а Ан Джи Гон тем временем занял водительское сиденье. Вскоре в салоне остались только он и я.

— Откройте дверь.

— ...

Откинувшись на спинку сиденья, он тяжело вздохнул и повернулся ко мне.

— Я убедился, что Ли Джон Хёк испустил дух. Он умер точно так же, как генеральный директор Кан.

Меня бросило в дрожь от того, как буднично он говорил о смерти человека, но еще больше пугало то, что раз Ли Джон Хёк мертв, Ча Сон Тэ мог появиться в любую секунду.

— Просто откройте дверь.

— Сон Тэ выйдет немного позже. Кажется, он еще не до конца выпустил пар.

Он говорил так, будто читал мои мысли.

— Видимо, Ли Джон Хёк стал причиной того, что ситуация дошла до такого.

Я недоверчиво усмехнулась от этой нелепости. Да, Ли Джон Хёк убил моего отца, но разве не слишком нагло перекладывать всю ответственность только на него? Ведь изначально всё это затеяли Ча Сон Тэ и Чоннён. Ан Джи Гон, пристально смотревший на меня сквозь прозрачные линзы очков, спокойно продолжил:

— Не знаю, как вы это воспримете, но Сон Тэ действительно целился только в Кан Гю Хвана.

— Хватит нести эту чушь, которую я и так знаю, и откройте дверь.

— Уничтожение корпорации "Сомён" было целью не Сон Тэ, а председателя.

Я отпустила ручку с тихим стуком.

— И что с того?

— Оставшись совсем один после смерти матери, Сон Тэ был взят под крыло председателем Чха Су Хёком, который предложил ему отомстить Кан Гю Хвану, попутно разобравшись с "Сомён". Председатель хотел расширить свою компанию, а Сон Тэ хотел убить Кан Гю Хвана, так что их интересы более-менее совпали.

— ...

— Но тогда Сон Тэ было едва за десять.

— ...

— Что он мог понимать в таком нежном возрасте? Компании и всё остальное его не волновали, на первом месте были только эмоции. Приходилось сильно выматываться, пытаясь контролировать этого обезумевшего мальчишку, который порывался пойти к Кан Гю Хвану... Сон Тэ собирался отомстить за родителей, а потом спрыгнуть следом за ними. Ну, так или иначе.

Сама того не ведая, я крепко сжала кулаки. Мне было не по себе от того, что меня шокировало не то, что отец мог быть в опасности в любой момент, а то, что Ча Сон Тэ подумывал о самоубийстве.

— Операцией против "Сомён" председатель занимался отдельно, а Сон Тэ жил только ради одного — дождаться банкротства компании и отомстить.

— И что? К чему вы вдруг завели этот разговор?

— Как ни крути, своя рубашка ближе к телу.

— Пытаетесь выступить в роли его адвоката?

— ...

— Я не хочу этого слушать. И мне это не интересно.

Холодно бросив это, я вцепилась в ручку двери, но вдруг замерла, заметив силуэт, стоящий по диагонали от машины у входа в здание.

Ча Сон Тэ, смотревший в нашу сторону, порылся в карманах и достал сигарету. Стоявший рядом с ним мужчина поспешно щелкнул зажигалкой; Ча Сон Тэ наклонил голову к огню, но его взгляд по-прежнему был прикован ко мне.

Стекла были сильно затонированы, и вряд ли он мог видеть меня, но казалось, он чувствовал, что наши взгляды встретились. Испугавшись, что меня так и утащат в дом Ча Сон Тэ, я снова задергала ручку.

— Откройте... дверь. Вы же тоже понимаете, что адвокат Ча Сон Тэ сейчас не в себе. Он же ведет себя ненормально. Прямо сейчас.

— Вы правы. Он ведет себя странно.

Щеки Ча Сон Тэ впали, когда он затянулся сигаретой. Заметив пятна крови на рубашке, он на мгновение крепко зажмурился.

— Пожалуйста, отпустите меня...

— Знаете, что сказал Сон Тэ, когда "Сомён" обанкротилась и он пришел ко мне?

— ...

— Он спросил, как решить эту проблему.

— ...

— Он сказал, что хочет спасти Кан Гю Хвана. Я тогда подумал, что этот парень рехнулся. По крайней мере, тот Сон Тэ, которого я знал, искренне ненавидел Кан Гю Хвана.

Казалось, Ча Сон Тэ мог в любую секунду сорваться с места, но он стоял как вкопанный.

— В итоге он решил дать Кан Гю Хвану шанс начать всё заново. Восстановить обанкротившуюся компанию было уже невозможно, да и председатель следил за каждым его шагом.

— ...