Воодушевленный ее реакцией, он обхватил ее лицо обеими руками и наклонился к ней, но в этот момент лифт приехал, и он замер на полпути. Это, конечно, была лишь пауза, но когда он попытался продолжить начатое, Джи Юль закрыла ему рот ладонью. И при этом покосилась на камеру видеонаблюдения в углу потолка.

— Успокойся.

Не то чтобы он потерял рассудок настолько, чтобы его нужно было успокаивать, но выражение ее лица было таким непреклонным, что он послушно кивнул. Но Джи Юль, всё еще не доверяя ему, потянула его за руку.

— Ты вообще не меняешься.

Она пробормотала это себе под нос, набирая пароль от двери, но уголки ее губ едва заметно дрогнули. Он позволил втащить себя в квартиру, не в силах оторвать взгляд от её лица, на котором читалось явное удовольствие.

Дом, в котором они жили с начала этого года, был обставлен гораздо богаче, чем тот офистель возле университета Хангук.

Особенно выделялась детская фотография Джи Юль, висящая прямо посреди гостиной, и картины, которые она расставила повсюду, жалуясь на пустоту, — всё это создавало атмосферу настоящего, жилого дома. Заметив незнакомую картину маслом, прислоненную к стене, он остановил на ней взгляд, и Джи Юль смущенно пояснила:

— На прошлой неделе ходила в галерею, мне понравилось, вот и купила.

Раньше у нее не было особых увлечений или тяги к вещам, но с какого-то момента она увлеклась коллекционированием картин. Говорила, что росла среди разных произведений искусства, так как ее мать была скульптором, да и сама в детстве училась рисовать, поэтому ей это интересно. Ему было всё равно — главное, чтобы ей нравилось.

— Молодец.

— Угу. Там еда, которую тетушка утром приготовила. Давай поедим. Иди переоденься.

— ...

Послушно пятясь под ее руками, толкающими его в сторону гардеробной, он вдруг резко обернулся. Поймав Джи Юль, которая застыла с поднятыми руками и широко раскрытыми от удивления глазами, он впился ей в губы. Секунду она стояла неподвижно, а затем, издав смешок, похожий на вздох, обняла его за шею. А когда она сама приоткрыла губы, он тут же протолкнул язык внутрь и поднял ее на руки.

— М-м...

Он жадно вылизывал горячий, влажный и мягкий рот Джи Юль. Как бы глубоко он ни проникал, жажда не утолялась, и он невольно хмурился и стискивал челюсти.

— А, мм, подожди...

Он повернул голову так, чтобы не оставить ей ни малейшего шанса на вдох, и продолжал целовать её, пока она, не выдержав напора, чуть не откинулась назад. Только тогда он пришел в себя. Но останавливаться он не собирался, просто немного сбавил темп.

— Ха-а...

Почувствовав, что поцелуй стал менее агрессивным, она ответила на него и крепче обняла его за шею. При этом их верхние части туловища плотно соприкоснулись, и выпуклые контуры ее груди то вжимались в его твердое тело, то отрывались, то мягко терлись о него.

Этого ей показалось мало: она крепко сжала бедра на его талии и прижалась к нему вплотную. Не в силах больше терпеть, он засунул руку ей под рубашку и расстегнул крючки бюстгальтера. Ху-ух, — Джи Юль тут же отреагировала и всосала его язык.

— Еда, давай поедим...

Как только она отстранилась, он снова приблизился и прижался к её губам, так что она не могла закончить фразу. Я голодный. Ты тоже. Еще нет. Давай помедленнее. Между каждым ее словом раздавались щекочущие звуки влажных поцелуев, и в конце концов она не выдержала и рассмеялась.

— Так и знала.

— Раз уж обнимаемся, давай по-быстрому разок, а потом поедим?

— Нет.

Джи Юль убрала его руку, которая уже начала задирать её одежду, и мягко погладила его по правой щеке. Самому ему было всё равно, но в её глазах рана, видимо, выглядела серьезной, потому что её прикосновения были невероятно осторожными.

Может, притвориться, что мне больно? Ему нравилось, что о нем беспокоятся, поэтому он слегка потерся о её руку, и Джи Юль тихо пробормотала:

— Сделаем всё как надо потом.

— ...

— Столько времени прошло...

Ее лицо постепенно краснело. Видеть вблизи эту смесь смущения, вины и желания — и при этом покорно слушаться — требовало огромного терпения. Решив пока сосредоточиться на слове "как надо", он сглотнул слюну и опустил ее на пол.

Как только Джи Юль встала на ноги, она завела руки за спину, чтобы поправить расстегнутый бюстгальтер; Сон Тэ, словно обнимая, обхватил её руками и сам застегнул крючки прямо под рубашкой. Чмок. Воспользовавшись близостью, он еще раз поцеловал ее.

— Случайно, не сегодня ли?

— Что?

— День, когда к нам придет Джи Тэ.

— Иди переодевайся.

Он так часто говорил о сыне при каждом удобном случае, что теперь это уже не работало, но он не расстраивался. Изначально они договаривались о детях гораздо позже, так что это была скорее шутка наполовину с внушением, что и ее будущее с ребенком тоже будет принадлежать ему.

Джи Юль, потирая губы, которые припухли даже после коротких поцелуев, снова подтолкнула его в спину. Шаги Сон Тэ, который позволил себя вытолкать, были весьма легкими.

***

— Хватит... хнык...

Жалобный голос бессильно растворился в спальне.

Джи Юль, уткнувшаяся лицом в белую подушку, всхлипнула и оглянулась назад, но Сон Тэ, уткнувшись лицом между ее ягодиц, видел перед собой только ее белоснежную кожу.

Он уже давно зарылся носом в ее нежную промежность и выпил все ее соки, но жажда почему-то никак не проходила.

Когда он большими пальцами широко раздвинул половые губы и взял в рот клитор, Джи Юль вздрогнула и попыталась отползти вперед. Чмок. Как только он отстранился от ее лона, которое сосал уже долгое время, Сон Тэ слегка нахмурился.

— Долго ты еще будешь только лизать...

Джи Юль обняла подушку и бессильно уронила бедра на кровать. Облизнув мокрые губы, Сон Тэ тут же навалился на нее сверху, заключая в объятия.

— Еще не всё.

— ...

Почувствовав нависшую над ней тень, Джи Юль подняла лицо, затуманенное удовольствием. Ее долго вылизывали внизу, так же долго, как пальцы Сон Тэ, не переставая ласкавшие ее влажную промежность, сморщились от влаги, поэтому она была почти в полубессознательном состоянии.

Должно быть, у нее не осталось сил стоять на четвереньках с поднятыми ягодицами, потому что руки, обнимавшие подушку, дрожали.

— Ах-х...

Мало того, казалось, что одних ласк ей недостаточно — она извивалась и с тоской смотрела на него снизу вверх. Глядя на её покрасневшие глаза и влажные ресницы, он чувствовал, что сам еще не насытился. Сколько мы не виделись. Надо еще немного распробовать. Он потянул на себя ноги свернувшейся калачиком Джи Юль.

— А-а...

В отличие от нее, абсолютно голой, он даже пуговицу на брюках не расстегнул. Поняв, что он намерен продолжать, Джи Юль сделала плаксивое лицо.

— Можно ведь уже войти...

Игнорируя ее слова, он раздвинул ее бедра, и она, беспомощно открываясь ему, с полусмирившимся видом подняла обе ноги в воздух.

Глядя на Джи Юль, которая хоть и ворчала, но в итоге подстраивалась под его темп, он чувствовал, как внутри разливается чувство насыщения. Больше всего его радовало то, что это был ее способ компенсировать их разлуку. То, что она пыталась как-то восполнить это время, означало, что всё это время она не ненавидела его, а тосковала по нему, что, в свою очередь, было доказательством ее любви.

Такая нежность не может возникнуть из ниоткуда. Так же, как и то, что она осталась с ним.

Он молча смотрел на Джи Юль, которая притягивала к себе колени, чтобы ему было удобнее лизать, а затем отбросил подушку с ее груди. Грудь, которую он долго кусал и целовал перед тем, как раздеть ее снизу, была покрыта красноватыми пятнами. Проследив взглядом за оставленными им следами, Сон Тэ остановил взгляд на твердых, заостренных сосках.

Набухшие от укусов соски так и манили, и он уже приготовился пройтись по ним языком, но Джи Юль незаметно прикрыла грудь руками.

— Ты же здесь уже всё сделал.

— Кто сказал?

— ...Я.

Резко ответив, она попыталась подтянуть к себе упавшую подушку, но он быстро перехватил ее запястье; Джи Юль со стоном помотала головой.

— Не хочу. Щиплет.

— И что теперь поделать. Потерпи.

— ...

С тяжелым вздохом Джи Юль неохотно расслабилась. Ее покорность отозвалась в нем чистой нежностью, и он широко улыбнулся; она, хоть и бросила на него укоризненный взгляд, тоже приподняла уголки губ. С громким звуком поцеловав её изогнутые в улыбке губы, он скользнул рукой вверх по её руке, переплел их пальцы и уткнулся лицом в ложбинку между грудей.

Наслаждаясь мягкостью её кожи и свежим запахом тела, он стал тереться носом, отчего Джи Юль, смеясь, изогнулась, жалуясь на щекотку. Он специально прижался макушкой к её шее и стал щекотать её волосами; она звонко рассмеялась, и этот милый звук пробежал по всему его телу, от барабанных перепонок до кончиков пальцев ног, наполняя его жизнью. Глубокий, удовлетворенный вздох, вырвавшийся из самых низов его живота, рассыпался на её груди.

Блядь, серьёзно.

— Вот теперь я чувствую, что живу.

— ...

Джи Юль некоторое время смотрела на него, а затем вдруг крепче сжала его руку.

— Ча Сон Тэ.

— Что?

— Знаешь...

Ее пальцы еще глубже переплелись с его. Не давая ей ни малейшего шанса вырваться, он крепко сжал её ладонь. Она искоса взглянула на это и нерешительно продолжила:

— Пока я была одна, я много о чем думала...

— ...

— И то, что ты сказал мне когда-то... теперь я это понимаю.

— О чем ты?

Она попыталась отвести взгляд, но он тут же поймал его, не позволяя отвернуться. После нескольких неудачных попыток уйти от зрительного контакта, она всё же продолжила:

— ...О том, что ты не племянник председателя Чха Су Хёка, а он — твой дядя.

Его челюсть мгновенно напряглась.

«Очнувшись, я понял, что ты не дочь Кан Гю Хвана, а Кан Гю Хван — твой отец».

— Я просто... подумала об этом.

— ...

— И когда я так думаю, мне становится легче... а-ах... больно.

Из-за того, что он неосознанно сильно сжал её руку, Джи Юль тихо вскрикнула и попыталась выдернуть ладонь. Он с запозданием ослабил хватку, но его нервы, взбудораженные её неожиданными словами, никак не могли успокоиться.

Он не знал, сказала ли она это специально, но для него это прозвучало как признание в любви. То, что он стал для неё важнее прошлого, которое всегда тяжким грузом лежало у неё на душе, — как иначе это можно было расценить? Ведь именно это было причиной её ненависти к нему.

Если это тоже была компенсация, то два месяца разлуки точно не прошли даром.

В спальне, где до этого раздавались лишь стоны и звуки поцелуев, повисла тишина. Джи Юль, смутившись, кусала губы и тяжело дышала, а Сон Тэ молча смотрел на нее и лишь спустя долгое время заговорил:

— Ты больше никогда не увидишь председателя Чха.

— ...Разве это возможно?

— А что тут невозможного.

— Мы же живем вместе, наверняка когда-нибудь столкнемся... он же твоя семья.

— Я уже давно променял его на Джи Юль и Джи Тэ.

— ...

Повисла короткая пауза, а затем Джи Юль, тихо рассмеявшись, высвободила свою руку. Сон Тэ хотел было возмутиться, что она вырвалась, как бы крепко он её ни держал, и уже приподнял бровь, но она обвила его шею обеими руками, и он мгновенно смягчился. Он откинул голову назад, чтобы почувствовать прикосновение её тонких запястий к своему затылку.

— Мне тоже кажется, что если мы сможем его не видеть, так будет спокойнее.

— Да.

— Угу... Сделай так, чтобы председатель Чха Су Хёк не попадался мне на глаза.

— Хорошо.

— И еще...

Она с надутым видом потянула его за шею. Лицо Сон Тэ опустилось на её плечо, а её губы оказались прямо у его левого уха. Она легонько, не причиняя боли, прикусила зубами мочку его уха.

— Хватит уже тянуть время, раздевайся.