Он коротко чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся, откинул голову назад и выпустил дым в небо. Из-за этого снова обнажился шрам на подбородке, и я невольно вздрогнула.

— Так и будешь продолжать?

— Наверное.

— ...И чего ты, черт возьми, добиваешься.

— ...

Он молча смотрел на меня. Взгляд был такой, будто он спрашивал «сама-то как думаешь?», или, возможно, он просто сдерживал слова, готовые сорваться с языка. Вдруг он указал сигаретой наверх.

— Ты, похоже, выскочила, потому что боишься оставаться одна. Побудем вместе?

Когда я нахмурилась, он усмехнулся и почесал бровь.

— Понял. Буду тихо стоять здесь, так что иди домой.

— ...

— Я уже пустил своих ребят по следу. Если поймают ублюдка быстрее полиции, я ему все кости переломаю. Так что не бойся.

— Ты правда...

— Это предел. Иди.

Щеки Ча Сон Тэ впали, когда он снова затянулся. Его взгляд остановился на моих губах. Я машинально поджала губы, и в его прищуренных глазах явно блеснуло вожделение. Я столько раз видела это возбужденное лицо, что, кажется, сейчас заражусь этим сама. Я неловко отступила на шаг.

— ...

— ...Ты.

Наши взгляды всё еще были скрещены, я медленно отступала и крепко сжала кулаки.

— Раз не хочешь, чтобы я тебя ненавидела... ты не будешь делать то, что я запрещаю?

— Хочешь запретить мне даже просто смотреть на тебя?

— ...

— Ну ты и жестокая, серьезно.

Я молча посмотрела на него, говорящего это тоном, похожим на шутку, и он пожал плечами.

— Раз нельзя, значит, не буду, что тут поделаешь.

— ...

— Но пока не поймают того ублюдка, который рылся в твоем доме, я побуду зде...

— В-в доме полный бардак.

Я точно сошла с ума. Как я могу доверять Ча Сон Тэ? Вдруг он только говорит так, а на деле снова запрет меня в комнате?

Но, даже ругая себя, я не могла остановиться.

— Мне страшно, я не смогу прибраться там одна.

Ему, может, и нельзя доверять, но времени, проведенному порознь, довериться можно. Если бы он был таким уж беспредельщиком, он бы вообще меня не отпустил.

Мне сейчас страшно, за последние дни из-за постоянных мыслей о нем у меня помутился рассудок, мне часто бывало одиноко, и, если честно, иногда я по нему скучала.

Если разбираться, то ненависти было больше всего, но чаша весов моих чувств иногда склонялась в обратную сторону. Так происходило каждый раз, когда я вспоминала моменты искренности Ча Сон Тэ, и, как назло, сейчас был именно такой момент.

Если попытаться найти оправдание... то, наверное, мне просто хотелось с ним поговорить.

Я точно рехнулась. Какие разговоры. И что это изменит? Это же Ча Сон Тэ. Я же знаю, что он за человек.

— Ты...

Но всё же... если сейчас мы оба мыслим более рационально, чем тогда, может, разговор и получится?

Тогда мы оба были на взводе и руководствовались только эмоциями, но сейчас, когда прошло столько времени, может, мы сможем просто поговорить. Он всё равно продолжает приходить ко мне, а я чувствую дискомфорт — не можем же мы вечно оставаться в таком подвешенном состоянии.

— Ты приберись.

— ...

На мгновение его лицо озарилось странным светом. Распознать в нем радость было нетрудно. Я ведь тоже испытывала нечто подобное.

— Только вещи. Просто прибери вещи. Больше ничего не делай.

Он сплюнул сигарету.

— Понял.

***

Пока Ча Сон Тэ методично наводил порядок в комнате, я просто сидела на кровати и молча наблюдала за ним. Изначально я собиралась убираться вместе с ним, но он сказал, что справится сам, так что мне оставалось лишь тихо сидеть, сгорая от напряжения.

Всякий раз, когда наши взгляды пересекались, в воздухе повисало густое напряжение, но он, как и обещал, не предпринимал никаких лишних действий и просто расставлял вещи по местам.

Расставив все упавшие книги по полкам, Ча Сон Тэ направился к шкафу. Я наблюдала, как он подбирает с пола валяющиеся футболки и брюки, вешая их себе на руку, и нервно теребила край своих шорт.

— В тот день...

От моего тихого голоса он перестал открывать дверцу шкафа и обернулся ко мне.

— Когда мы встретились в отеле «Тэсан»... о чем вы говорили с Ха Джином, после того как я ушла?

Бах! Он внезапно с такой силой захлопнул дверцу шкафа, что я вздрогнула от неожиданности. Заметив мою реакцию, он цокнул языком и поднял руку в примирительном жесте.

— А, извини. Когда из твоих уст звучит имя другого парня, настроение слегка портится.

— ...

Внезапно вспомнив, как он разбил телефон парня-программиста, я метнула на него взгляд, но тут же снова опустила глаза.

— Он после этого со мной не связывался. Что ты ему такого сказал?

— Сказал, что если он еще раз к тебе подойдет, я ему лицо переломаю.

— Зачем?

— Дошли слухи, что этот ублюдок несет какую-то чушь. Надо было пресечь это на корню.

— ...Но мы же не знаем, чушь это или нет.

— Как это не знаем.

Он твердо отрезал и снова открыл шкаф.

— По крайней мере, ты должна понимать, что я не собираюсь с тобой играть.

— ...

В этом он прав. Я тоже думала, что если он и вернется, то скорее похитит меня, а не просто «поиграет». Вместо ответа я опустила взгляд на свои ноги, которые болтались взад-вперед, описывая полукруги в воздухе, как вдруг меня осенило, и я резко вскинула голову.

Зимняя одежда Ча Сон Тэ. Если он найдет её в шкафу, неизвестно, что он подумает.

К счастью, он открыл только левую дверцу. Зимняя одежда висела с правого края. Я беззвучно вздохнула, но в этот момент он повесил на плечики последние джинсы, закрыл дверцу и повернулся ко мне. От внезапного напряжения я закусила губу и отвела взгляд.

— Ну, вроде всё.

Как он и сказал, в квартире снова стало чисто. Он даже вымыл пол в прихожей, испачканный лопнувшим банановым молоком. Быстро окинув взглядом комнату, я кивнула.

— Тогда теперь...

— Мне надо помыться.

— Что?

Он неопределенно помахал руками в воздухе. Я поняла это так, что он хочет вымыть руки; он ведь трогал тут всё подряд и, наверное, испачкался, поэтому я нехотя кивнула. Отказывать в таком было бы слишком.

Только когда Ча Сон Тэ скрылся в ванной, напряжение немного отпустило. Находиться в такой тесной комнатке рядом с таким крупным парнем — я всё это время чувствовала себя как в тисках. Я уже начала сомневаться, стоило ли вообще пускать его, но, с другой стороны, мне уже точно не было страшно, так что я нашла этому оправдание.

Ха-а. Я как раз глубоко вздохнула, когда из ванной послышался шум воды. Какое-то время я просто смотрела на закрытую дверь, а затем подтянула колени к груди и обхватила их руками.

Я знаю, чего он от меня хочет.

«Потому что я хочу попробовать любить. С тобой».

Он ничуть не изменился. А что насчет меня?

Я не знаю.

Я хотела уйти от Ча Сон Тэ. Мне было тяжело, я ненавидела его и чувствовала себя преданной из-за того, что он разрушил жизнь моего отца и мою собственную, а потом так бесстыдно навязывал мне свои чувства.

Но когда он всё же отпустил меня, вместе с облегчением пришло чувство опустошения и даже какой-то обиды. Это до сих пор не укладывалось в голове, но в тот момент я чувствовала именно это.

Живя одна, я иногда с тревогой думала, что Ча Сон Тэ может снова появиться, но по сути это означало, что я всё равно думала о нем. Поэтому в тот день, когда я наконец осознала, что он действительно отпустил меня, вместе со свободой я почувствовала и одиночество.

После этого я старалась о нем не думать, но, когда это не удавалось, я иногда по нему скучала. А потом, в годовщину смерти отца, я вспоминала его изможденное лицо, и из-за тяжелого чувства вины несколько дней не могла нормально спать.

В последнее время эти чувства немного притупились. Но тут появился До Ха Джин, бросил камень в этот спокойный омут, и пошли круги. Если бы на этом всё закончилось, вода бы рано или поздно успокоилась, но в тот момент, когда я столкнулась с Ча Сон Тэ, мои эмоции взметнулись, как штормовые волны. И я оказалась в них с головой.

Наверное, поэтому я и пустила его сюда.

— ...

Положив подбородок на колени, я медленно обвела взглядом комнату.

Каким бы маленьким ни был дом, когда ты один, иногда он кажется пустым. Я понимала, что это лишь психологическое ощущение, как и ложный голод, но избавиться от одиночества было непросто.

И каждый раз, когда это происходило, тем, кого я хотела видеть рядом, как ни трудно это признать, был Ча Сон Тэ. Возможно, потому, что в самые тяжелые моменты именно он давал мне утешение, я хотела, чтобы эту пустоту заполнял он, а не мать или отец. Но стоило мне вспомнить, что именно он был причиной моего одиночества, как внутри снова всё сжималось от боли.

Наверное, рядом с Ча Сон Тэ мне придется постоянно испытывать этот диссонанс.

Голова разболелась, и я тяжело вздохнула, как вдруг мой взгляд снова обратился к ванной. Он зашел туда довольно давно, почему он так долго не выходит? Разве он не собирался просто помыть руки?

Шум льющейся воды не прекращался, и, так и не дождавшись, я с раздражением слезла с кровати.

— Что ты там так долго делаешь?

Тук-тук. Я постучала в дверь, но ответа не последовало. Зато было слышно, как он там двигается. Я прислушалась и, заподозрив неладное, спросила:

— Ты что, душ принимаешь?

— ...

— Эй!

Возмущенная до предела, я дернула ручку двери, но она была заперта. Щелк. Щелк. Ручка, которая не поддавалась, напомнила мне о комнате на крыше много лет назад. Только в этот раз всё было наоборот.

— Просто вымой руки. Что ты творишь?

— ...

— Выходи.

Как бы я ни дергала дверь, она была плотно заперта, но вдруг резко распахнулась. В лицо ударило облако пара и запах шампуня; я опешила, а когда увидела его голым, лишь с полотенцем на бедрах, и вовсе потеряла дар речи.

— Почему здесь такая плохая вентиляция?

— ...

Он невозмутимо пожаловался и прошел мимо меня. При этом он слегка задел меня рукой, и я рефлекторно схватила его за предплечье. Моя кожа вспыхнула от прикосновения к липкому, горячему мужскому телу, которого я так давно не касалась.

— Ты... с ума сошел?

— Что?

— Зачем, душ, зачем ты принял душ?

— Перед сном надо мыться.

Видимо, пока он убирался, он запомнил, где что лежит, потому что он привычным движением открыл нижний ящик моего стола и достал фен. Затем он воткнул вилку в розетку и включил его. То, как он непринужденно сушил волосы, словно у себя дома, просто выводило из себя. Я стояла, онемев от возмущения, а затем подскочила к нему и выдернула шнур из розетки.

— Кто разрешил тебе здесь оставаться на ночь?

— Ты же сама сказала, что тебе страшно и просила побыть с тобой.

— Когда это я такое говорила. Я просто попросила прибрать вещи.

— А, правда? Значит, я неправильно понял.

— ...Одевайся и уходи.

— Одежда насквозь мокрая.

Я злобно нахмурилась, а он лишь пожал плечами.

— Я просто открыл кран, а вода полилась сверху. Случайность.

— Эй.

— Если тебя это так напрягает, одолжи мне что-нибудь из одежды. Твои вещи мне точно не налезут, может, у тебя есть какая-нибудь мужская одежда?

Я инстинктивно вздрогнула, и взгляд Ча Сон Тэ остановился на мне.

— Только не теплая.

— ...

— Лето же.

Я сильно прикусила губу. Думала, он не заметил, но он совершенно точно видел свою одежду в шкафу. Почувствовав себя так, будто меня поймали с поличным, я покраснела и со злости швырнула шнур от фена, но он поймал мою руку.

— Не нужно так остро реагировать.

Обжигающее тепло накрыло всю правую щеку, а затем его большой палец мягко опустил мой подбородок. Моя нижняя губа, прикушенная передними зубами, соскользнула и встала на место.

— Я же сказал, что не буду делать того, что ты запрещаешь.

— Но... зачем ты пошел в душ.

— А это ты мне не запрещала.

— Ты же всем своим видом показывал, что собираешься только помыть руки.

— А, для меня это и означает «принять душ».