— ...

Учитывая, что он так долго был в разлуке, его нетерпение и то, что он постоянно лезет ко мне, вполне объяснимы, но если я позволю ему делать всё, что вздумается, неизвестно, когда он снова станет неуправляемым.

Ан Джи Гон говорил, что им часто движут эмоции, да и я сама видела, что Ча Сон Тэ по своей природе не самый рациональный тип. Будь он таким, он бы не влюбился в дочь своего врага. А если бы и влюбился, то на первом месте всё равно оставалась бы его цель.

В любом случае, сейчас он старается не злить меня, чтобы не нарваться на еще большую ненависть, так что я смогу держать его под контролем.

— Я даже не посмотрела, как тут всё устроено. Хватит.

Его грудь тяжело поднялась и опустилась. Сделав три или четыре глубоких вдоха, он, кажется, немного успокоился и отступил на шаг.

— Раз не хочешь, не буду.

— ...

— Пойдем внутрь.

Увидев, что он так послушно согласился, я немного расслабилась и пошла следом за ним.

Пройдя через прихожую, мы оказались в просторной гостиной — всё было просто и чисто. Обои, пол, мебель — почти всё в белых тонах, никаких мелких безделушек. Светлый интерьер казался странным для человека, которого я представляла живущим в мрачной, черной берлоге.

— Это точно твой дом?

— А что?

— Для бандита слишком симпатично.

Он с усмешкой сел на белый кожаный диван.

— И так обидно, что приходится заниматься такими делами, пусть хоть дом будет красивым.

— ...

В этот момент у меня на душе заскребли кошки.

Он рассказывал, что после смерти родителей его забрал к себе дядя. Если бы его родители были живы, он бы спокойно унаследовал отцовскую компанию. Как До Ха Джин. Его нынешняя жизнь, скорее всего, была отклонением от нормы.

Ча Сон Тэ тоже потерял всё, как и я. В юном возрасте он был так изранен, что думал о самоубийстве, а потом был вынужден жить жизнью, которой не хотел. И причиной всего этого был мой отец.

Внезапно я вспомнила обнаженное тело Ча Сон Тэ — всё в шрамах, но без единой татуировки. Подумав, что это могло иметь тот же смысл, что и этот светлый дом, я почувствовала, как на сердце лег тяжелый камень.

— Шучу.

Я подняла взгляд от своих рук, которые нервно теребила, и увидела его слегка растерянное лицо.

— Я просто подумал, что тебе так больше понравится, вот и обставил так.

— ...

— У тебя в комнате, кажется, была похожая атмосфера.

Он, видимо, имел в виду не ту крошечную студию, где интерьер от меня не зависел, а дом, в котором я жила раньше. Да, в основном мебель там была белой, но это был скорее вкус моей матери, а не мой. Я просто жила с тем, что мне давали.

Я нерешительно шагнула к нему, когда он протянул руку, словно приглашая подойти ближе.

Наверное, то, что он сказал до этого — правда. Вспомнив его брезгливое отношение каждый раз, когда речь заходила о бандитах, я не стала сопротивляться и позволила ему усадить меня к себе на колени.

— Я еще даже дом толком не посмотрела...

— Ты же тут жить будешь. Посмотришь потом, времени полно.

Он потянул меня за шею, откидываясь на спинку дивана. От этого мое тело подалось вперед и еще плотнее прижалось к нему, а его напряженные бедра оказались между моих ног. Твердый ствол, давящий на лобок, ощущался до боли знакомо и в то же время как-то странно; я слегка выгнула спину, пытаясь отодвинуться, но всё равно осталась в его объятиях.

— Это ведь не прихожая.

— ...

— Так значит, можно.

Было кристально ясно, что его раздирает желание — стоило мне лишь слегка поддаться, как он бы тут же раздел меня и взял прямо здесь. Но при этом он просто пристально смотрел на меня, словно ожидая разрешения, и я облизала пересохшие губы.

Честно говоря, когда я согласилась переехать к нему, нет, даже когда я пустила его в свою студию, я уже понимала, что мы переспим. Зная тела друг друга и то удовольствие, которое они приносят, я не могла отрицать, что хочу его. И я слишком хорошо знала, что нет ничего лучше секса, чтобы прочистить запутанные мысли.

Отбросив всё это, оставался еще один факт: меня по инерции тянуло к человеку, которому я когда-то отдала всю себя, и тело, и сердце.

Тело... и сердце?

Для начала — тело. Беззвучно вздохнув, я с запинкой произнесла:

— Я... я больше не пью таблетки.

С тех пор как я поступила в университет и начала вести размеренный образ жизни, мой цикл нормализовался, и я перестала пить противозачаточные уже больше полугода.

— Теперь нельзя просто так... у тебя есть презервативы?

— ...

В этот момент его член взбух еще сильнее, и я вздрогнула; выражение его лица тоже изменилось. Заметив, как его взгляд затуманился еще больше, чем в прихожей, я инстинктивно подалась назад, но он в одно мгновение перевернул меня и уложил на диван.

— Тогда.

Оказавшись сверху, он медленно облизал нижнюю губу.

— Если ошибусь — забеременеешь.

Тон какой-то странный... Звучало так, будто он внезапно понял что-то важное. Я поспешно уперлась руками ему в грудь.

— Ты о чем вообще думаешь?

— Да так. О том, о сём.

Я добавила на всякий случай:

— Без презерватива спать не буду.

— ...

— Нет презервативов — слезай.

Я попыталась выскользнуть из-под него, но он схватил меня за руку и притянул обратно. Молча глядя на меня сверху вниз, он провел своей огромной ладонью от моего лба до самых кончиков растрепанных волос, а затем неожиданно клюнул меня в губы.

— Надо быть до чертиков милой, чтобы такие плохие мысли в голову лезли.

— ...

— Ладно. Детей заведем попозже.

— Что?

По чьему желанию? Я хотела возмутиться, но тут он одним движением стянул с себя футболку.

Взгляд на его израненное тело невольно смягчил мое сердце. Наверняка он сам не хотел, чтобы его тело стало таким.

И почему я вообще должна жалеть ублюдка, который разрушил мою жизнь. Тяжело вздохнув, я задвинула сложные мысли куда подальше. Сейчас я тоже была возбуждена, так что лучше сосредоточиться на этом. Разве важно, что я его ненавижу, если я его хочу.

— Сначала давай в душ...

Но не успела я приподняться, как он впился в мои губы, и я снова оказалась прижатой к дивану.

— Я сам тебя помою.

Чмок. Чмок. Нарочито громко чмокая и дразня меня, он прошептал это мне прямо в губы, а затем снова протолкнул язык. Видимо, он решил сначала поцеловаться, а потом уже нести меня в ванную. В любом случае, под его весом я не могла сдвинуться с места, так что мне ничего не оставалось, как приоткрыть рот и отвечать на поцелуй.

Поскольку я больше не сопротивлялась, его язык стал двигаться еще более жадно, а колено протиснулось между моих ног. Как только широкая, твердая коленная чашечка начала давить на мой лобок, тело мгновенно бросило в жар.

— Мм...

Так как я всё это время справлялась со своими потребностями сама, причем по минимуму, его стимуляция была очень волнующей, но в то же время слегка раздражающей. Лучше бы он настойчиво ласкал меня пальцами или языком, чем так...

Я тяжело дышала и развела ноги пошире, и тут он, тихо усмехнувшись, плотно прижал свое колено.

Каждый раз, когда он двигал им вверх-вниз, оно то давило на клитор, то соскальзывало, отчего возбуждение становилось еще более невыносимым, и я слегка повернула голову, разорвав поцелуй.

— Сходи в душ, ах, и сделай всё как надо.

— Я же сказал, что сам тебя помою.

— Тогда сейчас...

— Раздвинь ноги шире.

Но ноги он раздвинул мне сам. Приподнявшись, он широко развел мои бедра, еще сильнее надавил коленом и начал выписывать круги.

— Ах... что ты делаешь?

На обнажившийся клитор обрушилась твердая кость, безжалостно катаясь по нему. Иногда он давил на него всей силой бедра.

— Мм...

От повторяющейся стимуляции намокшие трусики не просто прилипли, а врезались между складок, усиливая и без того возбуждающее чувство, но достичь пика от этого тупого давления было невозможно, и это сводило меня с ума.

— Хватит...

Из-за того, что он постоянно давил силой, промежность уже начало саднить, и я слегка подтянула ноги, вырываясь из его хватки. Когда я сомкнула бедра и оттолкнула колено Ча Сон Тэ, он без возражений убрал ногу, навалился на меня и с силой всосал мои губы. Тяжело дыша, я смотрела на него сквозь пелену.

— Хочу в душ.

— Зачем куда-то идти. Можно и здесь помыться.

Что за бред. Только я хотела удивиться, как моя одежда поползла вверх и вместе с бюстгальтером слетела через голову. Не успела я осознать, что верх остался голым, как с меня стянули шорты и трусики. Ощущение того, как мокрые трусики отрываются от кожи, было очень странным.

То, как одежда безвольно упала на пол, и то, как лицо Ча Сон Тэ опустилось вниз, произошло почти одновременно. С запозданием опустив глаза, я увидела, как он высунул язык и провел им длинную горизонтальную линию по моей шее.

— Я тебя помою.

— А...?

Теплый язык скользнул от ключицы к груди. Понадавливав языком на округлую грудь, словно наслаждаясь ее объемом, он прошелся по ареоле и легко провел по соску; прежде чем меня накрыло волной удовольствия, в голове промелькнула догадка. Неужели «помою» означает...

— Ты что...

Не успела я спросить, собирается ли он вылизать меня с ног до головы, как он засунул мне в рот пальцы. Вложив в мой рот указательный и средний пальцы, он переместился ко второй груди и принялся вылизывать кожу и там. Особенно напрягшийся сосок — он долго держал его во рту и посасывал.

— Угх, мм.

Меня так давно не ласкали подобным образом, что ощущения были какими-то новыми, но я всё равно начала нервничать. Тупо глядя на то, как он заостренным языком трется о кончик соска, попадая в едва заметную впадинку, и водит им вверх, вниз, влево, вправо, я напрягла челюсть и укусила его за пальцы.

Это означало "хватит", но он лишь на мгновение поднял глаза, так и не убрав руку, а языком ловко обогнул выпуклый бугорок и тщательно вылизал его сбоку.

А затем он прикусил зубами под грудью и начал принюхиваться, отчего меня в одно мгновение окатило волной стыда. Я, конечно, мылась утром, но всё равно, всё равно...

— М-м-м.

Мотнув головой, я начала яростно царапать тыльную сторону его ладони, как вдруг мои пальцы наткнулись на выпуклый шрам, и я замерла. Это был шрам на его руке. Я невольно погладила его, и над моим животом раздался тихий смешок. От щекочущего дыхания по телу пробежала дрожь, и я оттолкнула его руку.

— Хватит. Я пойду мыться.

Из-за пальцев во рту слова прозвучали невнятно, но понять было можно. Он же сделал вид, что не расслышал, надавил языком, чтобы я не закрывала рот, и начал покрывать поцелуями мой живот.

— Фух, фу-ух.

Он обследовал впадинку на животе, которая образовывалась из-за моего прерывистого дыхания, выступающие ребра, область вокруг пупка, бока, а затем, покусывая подвздошную кость, спустился от низа живота к лобку и снова начал принюхиваться; не выдержав, я ударила его кулаком по голове. Извращенец.

Он поднял голову и, увидев мое красное, как помидор, лицо (до самых кончиков ушей), усмехнулся, а затем потянулся вверх и слизал слюну, стекавшую по моим губам. Только когда я крепко схватила его за волосы и умоляюще посмотрела на него, он вытащил пальцы.

— Ах-х... отойди.

— Понял.

Он засунул себе в рот пальцы, измазанные в моей слюне и следах от укусов, вытащил их и послушно отодвинулся. Воспользовавшись тем, что тяжесть исчезла, я оперлась на локти, собираясь встать с дивана, как вдруг он резко потянул меня за икры.