Перед отелем стояла машина Ча Сон Тэ. В то время, которое он называл "свиданием", он обходился без водителя и вел машину сам, поэтому сейчас он усадил меня на пассажирское сиденье и, обойдя машину, сел за руль.

Я настороженно следила за каждым его движением, а как только дверца захлопнулась, сжала кулаки. Но не успела я вытянуть руки, как он резко наклонился и впился в мои губы, так что мои кулаки так и остались висеть в воздухе.

— Мм...

Почувствовав скользкий язык, я машинально приоткрыла рот, но с опозданием оттолкнула его в плечо. Кажется, я слишком к этому привыкла.

К тому, что от одного этого влажного прикосновения мои эмоциональные барьеры рушатся — тоже.

— Поехали. Люди сзади ждут.

Даже мне мой голос показался уже не таким сердитым, и Ча Сон Тэ, видимо, тоже это заметил, потому что тихо рассмеялся и тронулся с места.

— Не смейся.

Я сердито посмотрела на его профиль — на разорванную губу, выступающие скулы и глаза, полные смеха, — и с запозданием шлепнула его по руке, но удар вышел совсем легким, под стать моему угасшему возмущению. А поскольку он продолжал смеяться, в конце концов и я не выдержала и усмехнулась.

Ишь как радуется.

Я прекрасно понимала, почему он так себя ведет. Ведь я — та, кто на себе испытывает его ничуть не скрываемое чувство собственничества.

Ревность — иногда она кажется детской, но когда ты видишь, сколько внимания, желания и жажды человек вкладывает в тебя, понимаешь, что нет более откровенной формы любви. Поэтому было очевидно, что он почувствовал в моих словах, и от неловкости я просто смотрела в окно. Кажется, я заразилась от него этим чувством собственничества.

— ...

Седан без остановки мчался по загруженным улицам Сеула. В лобовом стекле мелькали летящие снежинки, люди в толстых зимних куртках, голые ветви деревьев, снег на вывесках...

В этом непрерывном потоке времени, среди множества чувств к нему, одно выделялось своей тяжестью уже довольно давно.

Ему должно было бы уже надоесть то, что я никак не могу окончательно вырваться из прошлого, но он понимал мое смятение и давал моим чувствам достаточно времени, чтобы улечься; он оставался неизменным рядом со мной, несмотря на мой страх перед любовью; он был недоволен, даже если я просто встречалась взглядом с другим мужчиной, но при этом принимал то будущее, которое я хотела построить для себя, и не вмешивался в мою университетскую жизнь и общение с однокурсниками; иногда казалось, что он хочет поступить по-своему, но в итоге всегда уступал мне. Наблюдая за всем этим, я и не заметила, как чаша весов, полностью склонившаяся в одну сторону, перестала колебаться. Чем больше угасала моя обида со временем, тем яснее это становилось.

Разве можно сопротивляться чувствам, когда мы столько времени делим и тела, и повседневную жизнь.

В отличие от открытой любви Ча Сон Тэ, я всё еще не давала своим чувствам четкого определения, но это не значило, что мы этого не понимали. Ведь я не осталась с ним с абсолютно пустым сердцем.

Конечно, я догадывалась, что так будет, но если так пойдет и дальше, то, наверное, скоро...

— Давай поженимся.

Голос, внезапно ворвавшийся в мои мысли, заставил меня замереть. Это прозвучало почти как мысли вслух, но в конечном счете слова предназначались мне.

— Подумал, что забить последний гвоздь — тоже неплохой вариант.

— ...

Внезапно я осознала одну вещь.

Ча Сон Тэ, который от скуки постоянно говорил о Джи Тэ, Со Нюль и других несуществующих детях по своему усмотрению, слово "свадьба" произнес впервые. Он повернул руль и усмехнулся.

— Ну, по сути, к нашему нынешнему положению просто добавится еще одна бумажка.

И то правда. На самом деле наша нынешняя жизнь ничем не отличалась от жизни супружеской пары, да и я столько раз слышала о Джи Тэ, что, видимо, мне промыли мозги, и теперь мысль о том, что однажды я должна родить сына с кровью Ча Сон Тэ и моей, казалась само собой разумеющейся, так что появление еще одного официального документа ничего бы не изменило.

И всё же то, что предложение пожениться прозвучало как-то по-особенному... наверное, всё дело в разнице восприятия реальности. В отличие от смутно представляемого сына в далеком будущем, свадьба — это реальность, которую мы вдвоем можем воплотить хоть прямо сейчас. Нет, с Ча Сон Тэ всё ясно, всё зависело исключительно от моего желания.

Остановившись на светофоре, он посмотрел на меня, сидящую в оцепенении, и коротко рассмеялся.

— Поужинаем и домой?

Я молча посмотрела на него, так непринужденно сменившего тему, и кивнула.

— Баранина?

— Угу.

— Хорошо, давай. Выпьем вина.

— Угу.

— А картину этого сопляка повесим рядом с малышкой Джи Юль.

Я уже собиралась рефлекторно кивнуть, но вдруг резко замерла.

— Они бы хорошо смотрелись вместе.

— ...

Видимо, увидев ту картину, он догадался, о чем я думала. От этой неожиданной атаки мои щеки тут же вспыхнули, и я отвела взгляд, а он, умирая от веселья, намеренно полез мне прямо в лицо.

— А когда будет время, и поженимся.

— ...Поехали уже.

— А, может, сначала поженимся, а потом картину повесим?

— ...

Этот дразнящий тон и бесил, и смущал, но в то же время вызывал какое-то щекочущее, не совсем неприятное чувство, и я пошла в контратаку.

— Картину я повешу в кабинете.

— Зачем оставлять детей одних.

— Потому что я больше всего времени провожу в кабинете.

— ...

Видимо, прочитав скрытый смысл моих слов, лицо Ча Сон Тэ едва заметно напряглось. Я продолжала потирать всё еще пылающие щеки и добавила:

— А что касается свадьбы...

— ...

— Если это просто бумажка, то, в принципе, можно и сейчас...

Тогда председатель Чха Су Хёк больше никогда не сможет отправить его на свидание вслепую, — жадно подумала я про себя.

Скрип. Услышав звук сминаемой кожи, я опустила взгляд и увидела, что на тыльной стороне руки Ча Сон Тэ, сжимающей руль, вздулись вены. Судя по выступающим желвакам, он стиснул зубы; почувствовав тревогу, что меня сейчас снова укусят, я потихоньку отодвинулась в сторону. Боль — это одно, но если он набросится на меня посреди дороги — это уже проблема.

— Смотри на дорогу.

Я указала вперед, и Ча Сон Тэ повернул голову... а затем мгновенно набросился на меня.

— Мм!

Он схватил меня за подбородок и впился в губы, обдавая обжигающим жаром; я забарахталась и с трудом откинула голову назад. В этот же момент краем глаза я заметила, как вспыхнул зеленый свет.

— Свет поменялся.

— ...

— Поехали.

Я еле-еле удерживала его, пока он, игнорируя мои слова, снова пытался повернуть ко мне голову.

— Нам нужно поехать, чтобы поесть или выпить вина...

— ...

— Или пожениться.

— Ха.

С шумным выдохом он неохотно отстранился. Пока Ча Сон Тэ возвращался на свое место и брался за руль, сзади непрерывно сигналили.

Резким движением откинув волосы, Ча Сон Тэ так нетерпеливо нажал на газ, что машину аж тряхнуло. А затем он начал крутить руль, и седан поехал в направлении, совершенно противоположном ресторану. Если быть точной, в сторону нашего дома.

— Я вообще-то голодная...

— А я, по-твоему, нет?

Судя по его свирепому ответу, он имел в виду совсем другой голод, но, если подумать, это было не так уж и далеко от истины. Как он сам выразился, это всего лишь "еще одна бумажка", но, глядя на то, как он радуется до смерти, это даже выглядело мило, так что придется просто смириться.

Я потрогала покалывающие губы и посмотрела в окно — мы всё так же мчались вперед.

— А...

Но долго наблюдать за пейзажем мне не удалось, потому что мой взгляд снова сместился. Ча Сон Тэ бесцеремонно повернул мое лицо к себе.

В одно мгновение всё мое поле зрения заполнил только он.

Парадоксально, но, хотя Ча Сон Тэ находился в моем поле зрения, я чувствовала себя так, словно это я оказалась на его территории. То ли из-за крепкой хватки, то ли из-за того, что он постоянно на меня оглядывался, то ли потому, что мы были в его машине, то ли потому, что мы постоянно были рядом, а может, я просто привыкла к его настойчивому взгляду.

Вдруг мне вспомнилось, что всё началось с того, что я подглядывала за ним, и от этого стало как-то странно.

Но главное было то, что мне нравилось его неизменное желание держать меня в своем поле зрения. Чаще всего это приносило мне удовлетворение.

Большой палец, державший меня за подбородок, медленно пополз вверх и начал поглаживать верхнюю губу. Слегка потирая сомкнутые губы, он приоткрыл их и незаметно проник внутрь; я сама не замечая того, слегка высунула язык. Как только он коснулся моей плоти, он нахмурился, убрал руку и коротко пососал свой палец, испачканный моей слюной.

Честно говоря, я втайне и хотела его спровоцировать, и то, что я получила желаемую реакцию, вызвало у меня легкое чувство триумфа. Заметив, что я улыбаюсь, Ча Сон Тэ еще сильнее вдавил педаль газа.

Благодаря безостановочной гонке мы вскоре добрались до пункта назначения. И я тоже. И мы.

Значит, в конце концов, Ча Сон Тэ...

— М-м-м!

Я вздрогнула, когда Ча Сон Тэ, едва припарковавшись, перемахнул на пассажирское сиденье и впился в мои губы. Клац, — спинка сиденья откинулась назад, и его огромное тело нависло надо мной с головы до ног; почувствовав его явное возбуждение, пока он сосал мой язык, я с трудом схватила его за ухо.

Какой бы сильной ни была тонировка, мне совершенно не хотелось заниматься этим на парковке. Я приложила силу и едва оторвала его от себя, а он, тяжело дыша, посмотрел на меня сверху вниз.

— Здесь...

Я хотела сказать "хватит, пошли", но, увидев его совершенно расслабленное от желания лицо, тоже расслабилась и невольно выглянула наружу. К счастью (или нет), парковка была пуста.

— ...Только поцелуи.

— ...

— Здесь только поцелуи... мм!

Не дав мне договорить, он жадно впился в мои губы; в нем не чувствовалось ни капли спокойствия, но, как я и велела, он лишь кусал мои губы и не пытался меня раздеть.

Но когда он вот так, не давая вздохнуть, прижимал меня к себе, а я беспомощно отдавала ему свой рот, иногда я ловила себя на мысли: а моя ли это вообще воля? Корень языка ныл от того, как сильно он его сосал, а губы саднило от укусов; не в силах больше терпеть, я слегка повернула голову, но он тут же схватил меня за подбородок.

— Фу-ух, Ча Сон, мм.

— Я же только целую.

— Хва...

Моя просьба остановиться тоже была проглочена. Он не собирался слушать.

Я поцарапала его твердое предплечье, но вскоре сдалась и расслабилась. Опыт подсказывал мне, что, когда он ведет себя так упрямо, самый быстрый выход — просто позволить ему делать то, что он хочет.

Раз уж я разрешила поцелуи, то в этих рамках могу и потерпеть. Хоть губам и будет больно.

— Ха-а...

Как только я покорно приоткрыла рот, он с ругательством протолкнул язык еще глубже. Я мягко погладила его по затылку, как бы прося быть понежнее, и он, кажется, немного сбавил темп, но лишь на мгновение, а затем поднял меня и полностью заключил в свои объятия.

Я с радостью отдалась ему и растворилась в нем.

Пробыв так довольно долго, я, всё еще находясь в объятиях Ча Сон Тэ, робко обняла его в ответ.

Я лишь слегка обвила его руками, но он чудом это заметил, перехватил мои руки и заставил обнять его еще крепче. И я, сделав вид, что сдаюсь, так и поступила.

Конец.