— А...

Голова абсолютно опустела.

Он стоял, глядя на меня сверху вниз, и пил кофе, заказанный До Ха Джином. Поверх белой чашки на меня косо смотрели его характерные острые глаза.

— Клиент, это напиток, который заказывал другой человек...

Внезапно лишившийся чашки официант растерялся, но Ча Сон Тэ никак на это не отреагировал. Ответ прозвучал от До Ха Джина.

— В-всё в порядке, можете идти.

— Приготовить вам новый?

— Нет. Можете идти.

— Да. Тогда я...

Пока официант не ушел, я не могла ничего сделать и просто сидела, словно окаменев. Мой взгляд был прикован только к нему. Он тоже не сводил с меня глаз, медленно опуская чашку.

Чашка исчезла, и его лицо предстало передо мной полностью. В этот момент сердце ушло в пятки: на правой стороне челюсти, ближе к подбородку, виднелся шрам, которого я раньше не видела.

— Директор... Ча.

Мертвую тишину нарушил взволнованный голос До Ха Джина.

Только когда взгляд Ча Сон Тэ переместился на него, я смогла выдохнуть. Я и не заметила, как моя рука, державшая чашку с чаем, начала сильно трястись. Более того, чай уже выплескивался через край, заливая мне штаны. Я была настолько в оцепенении, что даже не чувствовала обжигающей влаги.

Ча Сон Тэ.

Ча Сон Тэ. Это правда Ча Сон Тэ. Почему? Почему он вдруг здесь? Неужели слова До Ха Джина — правда? Неужели он правда... Снова меня... Зачем?

Дзынь! От резкого звука разбивающегося стекла я резко повернула голову. Рука Ча Сон Тэ замерла в воздухе, а кофейная чашка разлетелась вдребезги прямо возле туфель До Ха Джина. Остатки кофе брызнули во все стороны, испачкав обувь им обоим и замочив даже мои кроссовки.

— О, выскользнула.

Я тупо смотрела на осколки стекла, а когда подняла глаза, Ча Сон Тэ, небрежно откинув волосы назад, сказал До Ха Джину:

— Вы нигде не поранились?

— ...Я не поранился, но будьте поаккуратнее.

— Вот именно. Надо было уронить ее вам на башку.

— ...

До Ха Джин не смог ничего ответить и лишь крепко сжал кулаки. В его лице читалась досада человека, пойманного с поличным.

Я не понимала, что происходит, но первая мысль была — нужно немедленно убираться отсюда, поэтому я поставила свою чашку на стол. Из-за дрожащих рук стекло звякнуло о блюдце, и Ча Сон Тэ, сунув руки в карманы, обернулся ко мне.

— ...

В отличие от До Ха Джина, он был одет небрежно — в одну лишь рубашку. Точно так же, как в нашу первую встречу в фургоне. Полы рубашки, колыхавшиеся в такт его движениям, вызывали необъяснимую тревогу.

Я дрожащими руками схватила сумку. Раз уж Ча Сон Тэ появился собственной персоной, нет смысла слушать рассказы До Ха Джина.

Я не знала причину. Я совершенно не представляла, зачем он вдруг появился после того, как так легко отпустил меня, но чувствовала, что сейчас нужно просто уйти.

Я резко вскочила, но в этот момент ноги подкосились, и я снова опустилась на диван. Я всё же попыталась встать снова, и в этот момент внезапно протянувшаяся рука слегка коснулась моих губ и тут же исчезла. От этого мимолетного тепла сердце сжалось в комок.

Я подняла растерянный взгляд, а Ча Сон Тэ, небрежно вытерев руку о свою одежду, пожал плечами. Затем он отступил в сторону, и это движение выглядело как немой приказ "уходи", отчего я еще больше растерялась. Что это? Что, черт возьми, происходит?

Повинуясь инстинктам, я кое-как поднялась на ноги. До Ха Джин нервно кусал губы, переводя взгляд с меня на Ча Сон Тэ и обратно.

Ситуация явно не располагала к прощаниям, поэтому я молча направилась к выходу. Один шаг, два, три — и я поравнялась с Ча Сон Тэ.

Я чувствовала на себе его взгляд сверху вниз, но он не заговорил со мной, не попытался удержать и не преградил путь. Наоборот, он еще больше развернул плечи, уступая мне дорогу, и в этот момент во мне вспыхнуло какое-то совершенно абсурдное чувство, заставившее меня крепче вцепиться в сумку и ускорить шаг.

— Вы в порядке, клиент? Вы не порезались? Я сейчас же всё уберу.

— Я оплачу разбитую чашку. Принесите еще два таких же кофе.

Его равнодушный голос, обращавшийся к подоспевшему официанту, вонзился мне в спину.

***

До самого дома я не могла расслабиться. Кто знает. Даже если Ча Сон Тэ остался там, Ан Джи Гон или его головорезы могли появиться откуда угодно и утащить меня. Учитывая наш прошлый опыт, я не могла не параноить.

Пока я шла через переулок, поднималась по лестнице виллы и набирала пароль на дверном замке, я постоянно оглядывалась. Но даже когда я закрыла входную дверь и заперла ее на два оборота, ничего не произошло.

Абсолютно ничего.

— ...

Я стояла как вкопанная, даже не подумав снять обувь, и сдвинулась с места только тогда, когда погас свет от датчика движения. Войдя в комнату, я первым делом включила люминесцентную лампу, небрежно бросила сумку на стол и открыла шкаф.

Переодеваясь по привычке, я заметила пятно от черного чая, и мне на мгновение показалось, что губы и подбородок снова распухли. Я яростно потерла то место тыльной стороной ладони, бросила грязную одежду в стиральную машинку и рухнула на стул перед столом.

— Ха-а...

То ли от быстрой ходьбы, то ли от напряжения, но я покрылась потом и теперь кое-как вытерла лоб и шею.

Ча Сон Тэ. Я видела Ча Сон Тэ. Не кого-то похожего, а настоящего Ча Сон Тэ.

Когда я только приехала в Сеул, я часто представляла себе этот момент. Он чудом сохранил рассудок и отпустил меня, но, возможно, скоро передумает и снова придет за мной — тогда мне придется сделать вид, что я откушу себе язык, или что-то в этом роде.

Но вопреки моим ожиданиям, всё это время было тихо, и даже сейчас, случайно столкнувшись со мной, он просто отпустил меня. Не сказав ни слова. Да. Три года назад он отпустил меня своими собственными руками, так что это логично. Логично, но...

— ...

От внезапно нахлынувшего бредового чувства я крепко закусила губу и включила настольную лампу. Я пододвинула к себе учебники в круге света, но внутри всё равно было неспокойно.

И всё же какая-то зацепка оставалась. Даже если сегодня он просто отпустил меня, то, что До Ха Джин приехал в Сеул, и то напряжение, которое висело между ними двумя, явно означало, что что-то происходит.

Тогда в кафе я так растерялась, что сбежала, но подумала, что было бы лучше спросить у До Ха Джина, о чем они говорили, поэтому отправила ему сообщение:

[Расскажи, о чем вы говорили.]

Ответа не было. Подождав минут десять, я всё же открыла учебник.

До выпускных экзаменов оставалось всего две недели, поэтому, как бы ни была забита голова, мне нужно было учиться.

Нет, скорее, именно благодаря подготовке к вступительным экзаменам я смогла пережить то время, когда мысли о Ча Сон Тэ преследовали меня больше всего, поэтому, вглядываясь в плотный текст, я чувствовала, как ко мне возвращается какое-то подобие спокойствия.

Как только рассвело, я проверила телефон, но от До Ха Джина по-прежнему не было ответа. Я попыталась позвонить, но он не взял трубку. После нескольких попыток он и вовсе сбросил вызов, и такое разительное изменение в поведении по сравнению с тем, как он звал меня, обещая рассказать о Ча Сон Тэ, заставило меня задуматься, о чем же они говорили после моего ухода.

Что вообще происходит...

С тяжелым сердцем я собралась на учебу и встала перед дверью, но из-за необъяснимой тревоги не решалась выйти.

Я долго колебалась и открыла дверь только тогда, когда времени уже почти не оставалось.

Я нервно стреляла глазами по сторонам, идя по коридору, спустилась по лестнице, перед выходом из здания снова долго осматривала улицу, а потом и вовсе бегом выскочила из переулка.

И только оказавшись на оживленной улице, полной людей, я смогла немного расслабиться. Наверное, при людях они не посмеют меня схватить.

И всё же, в кампусе, в аудитории, в библиотеке, на подработке и до самого возвращения домой я весь день была как на иголках.

И на следующий день, и на следующий, и потом тоже.

Так, в постоянном напряжении, день за днем, незаметно подошел к концу период экзаменов. Вернувшись домой вконец измотанной после экзамена и занятий с учеником, я заперла дверь на два оборота и вдруг, осознав кое-что, замерла.

За эти две недели не произошло ровным счетом ничего.

— ...

Бессильно шаркая ногами, я, даже не переодевшись, рухнула лицом в кровать.

Кровать, которая шла в комплекте с квартирой-студией, была то ли из-за того, что ей пользовались многие, то ли из-за своей дешевизны, невероятно бугристой и жесткой, напоминая кровати в мотелях.

Поначалу мне было неудобно и я плохо спала, но сейчас я уже привыкла, да и уставала так сильно, что стоило только коснуться подушки, как я мгновенно проваливалась в сон. Однако сегодня, несмотря на то, что я вымоталась как никогда, сон не шел.

Я неловко поерзала, забилась в угол и обняла подушку.

Мигрень от усталости то сжимала, то отпускала мозг, словно в голове билось еще одно сердце. Может, поэтому какие-то странные эмоции всё пытались завладеть моими мыслями.

Почему?

Почему то, что ничего не произошло... вызывает у меня чувство пустоты?

Я сама поражалась этой абсурдности, но то же самое я испытала, когда встретила его в отеле. Видя, как Ча Сон Тэ, не сказав ни слова, тут же отпускает меня, я почувствовала пустоту. И даже не это было самым нелепым — вместе с пустотой пришла непонятная обида.

Я сама просила его отпустить меня, сама сказала, что хочу жить, не видя его, и поэтому он всё это время не появлялся. Благодаря этому я кое-как наладила нормальную жизнь, и, возможно, из-за того, что моя ненависть к нему немного угасла, в голову закралась странная мысль: а вдруг, встретившись снова, я буду хоть чуточку рада?

Видимо, то, что у чувств есть срок годности, относится не только к любви. Моя ненависть к Ча Сон Тэ стерлась, потому что мы расстались в тот момент, когда я ненавидела его сильнее всего?

Если рассуждать так, то с Ча Сон Тэ всё должно быть наоборот.

До Ха Джин говорил, что он снова собирается со мной поиграть, но это было лишь поверхностное мнение третьего лица, которое не знало, какие чувства связывали меня и Ча Сон Тэ. Пусть всё и началось именно так, в конце концов всё изменилось, и я это знала.

«Потому что я хочу попробовать любить. С тобой».

Видимо, мы расстались в момент наивысшего эмоционального накала, и поэтому его чувства тоже стерлись. Поэтому он никак не отреагировал на нашу встречу спустя столько времени, и даже не подумал забрать меня с собой, как раньше.

Но почему он вдруг появился в отеле? Почему разбил чашку До Ха Джина? Почему коснулся меня? Почему?

Может быть, он случайно оказался в этом отеле, у него был какой-то свой конфликт с До Ха Джином, и он сделал это без всякой задней мысли, как когда-то? Разве это имеет смысл?

В его действиях нет никакой последовательности, поэтому я совершенно не могу его понять.

Единственное, что было точно — с тех пор Ча Сон Тэ не появлялся, и, отбросив все сложные мысли, из этого можно было сделать только один вывод: чувства Ча Сон Тэ угасли.

В этом не было ничего удивительного. Я так и думала, что так будет, да и сама первая захотела разорвать эти отношения.

Мой отец убил родителей Ча Сон Тэ, а Ча Сон Тэ убил моего отца. Нам лучше всего быть вместе без любви. И времени уже прошло предостаточно.

Но, по иронии судьбы, в груди зияла дыра.

— ...

Чувство пустоты не было для меня чем-то новым. Оно накатывало в годовщины смерти родителей и в их дни рождения, в мой собственный день рождения, под палящим летним солнцем или каждый раз, когда я видела ту огромную зимнюю одежду, которую так и не смогла выбросить из шкафа. Мысли можно контролировать, но эмоции — нет.

Когда я в полной мере осознавала, что осталась совершенно одна, на меня накатывало невыносимое одиночество.

В такие моменты я мастурбировала под одеялом. Я на собственном опыте усвоила, что удовольствие помогает забыть о пустоте.

Поэтому и сегодня я уткнулась лицом в подушку и сунула руку в штаны. Я положила средний палец поверх тонкой ткани трусиков и начала медленно потирать складку, как вдруг к горлу подкатил ком.

Мне стало так одиноко, как никогда раньше, и на этот раз я не смогла отвернуться от этого чувства и расплакалась.

Даже в день нашего расставания мне не было так плохо.

Но тогда... тогда у Ча Сон Тэ хотя бы были ко мне чувства.

— Всхлип...

Если бы мы просто больше не виделись, я бы ничего не узнала. Я не понимала, зачем он снова появился, чтобы дать мне понять, что его чувства остыли. Я ведь ушла именно потому, что не хотела этого.

Мне было горько от того, что моя обида угасла.