— Следи за здоровьем в оба, слышишь? Я буду просить госпожу Чхве постоянно готовить и присылать тебе гарниры. И горничная из Пхаджу тоже будет регулярно приходить проверять, всё ли в порядке. Так что дома только отдыхай.
— Да поняла я, мам, поняла.
После встречи с Чха До Хуном переезд Ын Джэ, о котором она так долго мечтала, стал реальностью на удивление быстро. И хотя теперь она жила отдельно, её новый дом находился так близко к родительскому особняку, что, как говорится, было рукой подать.
То, что председатель Ли, всегда категорично выступавший против её самостоятельной жизни, дал добро после единственной встречи с До Хуном, ощущалось как немое принуждение к браку. Это заставило её вновь задуматься о том, насколько важным и весомым был этот союз в глазах отца.
Председатель Ли был именно таким человеком. Бесконечно любящим свою единственную дочь, но при этом непоколебимым и порой авторитарным в определённых вопросах. Но Ын Джэ понимала его. По сравнению со всем тем, что она имела в жизни, это была вполне ожидаемая плата за статус дочери председателя корпорации. К тому же она знала, что он никогда не причинит ей вреда. Для неё отец был человеком, заслуживающим величайшего уважения.
Роскошная, просторная вилла была слишком велика для одного человека; ремонт здесь уже завершили, и внутри всё было идеально обустроено. Тем не менее госпожа Мун никак не могла заставить себя уйти. Дошло до того, что Ын Джэ пришлось её уговаривать.
— Я правда в порядке. Мам, люди засмеют. Твоей дочери послезавтра тридцать, а ты трясёшься надо мной так, будто над малым ребёнком.
— Что ты такое говоришь! Вот поживёшь одна — тогда и узнаешь. Думаешь, я зря волнуюсь?..
— Ты же сама сказала, что тётушка будет постоянно приходить. Да и вообще, тут пешком дойти — два шага.
Глядя на дочь, которая ласково пыталась её успокоить, госпожа Мун тяжело вздохнула с лёгкой обидой:
— Паршивка. Материнского сердца совсем не понимаешь, тебе лишь бы радоваться?
— Да нет же. С чего ты взяла?
— Ох. Если я останусь ещё немного, то вообще тут заночую. Всё, я пошла. Если что понадобится — звони. Слышишь? И домой почаще заходи.
— Хорошо, хорошо. Сил моих нет с тобой.
Неохотно собираясь уходить, госпожа Мун снова обернулась и, посмотрев на дочь с беспокойством, осторожно начала:
— Слушай, Ын Джэ. А если вдруг...
— А?
Госпожа Мун с минуту пристально смотрела на Ын Джэ, словно решаясь что-то сказать, но затем натянуто улыбнулась и покачала головой:
— Нет, ничего.
— Что такое? Почему начала и замолчала?
Почувствовав какую-то недосказанность, Ын Джэ нахмурилась, но мать лишь неловко улыбнулась.
— Ничего. Просто из-за старческих переживаний чуть опять лекцию не начала. Я тебе попозже позвоню, а ты поешь нормально, поняла?
— Ага... поняла.
Видимо, передумав читать очередную нотацию от избытка тревоги, госпожа Мун больше ничего не добавила. Вскоре после её ухода в пространстве, где Ын Джэ осталась совершенно одна, воцарилась непривычная тишина и пустота.
Как-то всё слишком легко.
Будучи богатой с самого рождения, Ын Джэ, конечно же, не осознавала, что для многих семей даже покупка скромного жилья для детей — задача непосильная, не говоря уже о роскошной вилле.
Ощущения были в новинку, но вместе с ними пришло и странное чувство освобождения. Насколько Ын Джэ себя помнила, родители всегда гиперопекали её с самого детства. Словно она была из хрупкого стекла, готового разбиться в любой момент.
— Возвращайся пораньше, поняла? Не задерживайся. Мама скажет водителю Чану, чтобы он за тобой заехал.
— Зачем? Я же с друзьями гулять иду.
— С друзьями? А куда?
— Да просто после школы к Джин А в гости...
— И до скольких? Ты же не до ночи там будешь?
— Нет, не до ночи... Но что тут такого? Нельзя немного задержаться?
Видя такую чрезмерную опеку, Ын Джэ иногда даже задавалась вопросом: а не страдает ли она от какой-то неизлечимой болезни, о которой ей не говорят? Но когда поняла, что никаких болезней нет, это вызвало у неё ещё большее недоумение.
Осознание того, что родители так её любят, что готовы пылинки с неё сдувать, делало Ын Джэ счастливой, но в то же время заставляло чувствовать удушье. Возможно, всё дело было в этой клетке — настолько прочной, что она буквально сдавливала её.
С одной стороны, девушка испытывала чувство вины перед родителями, которые столько лет души в ней не чаяли, за то, что у неё вообще возникали такие мысли. Но с другой — впервые очутившись в собственном, свободном от опеки пространстве, она обнаружила, что это на удивление приятно.
— Ха-а-а...
Долго потираясь щекой о мягкое постельное бельё, Ын Джэ посмотрела на телефон и вдруг вспомнила, что скоро у председателя Ли день рождения.
Может, сходить заранее выбрать подарок, пока выходные? Через несколько дней начнётся активная подготовка к выставке, так что лучше заняться этим сейчас, пока есть хоть немного свободного времени.
Только она поднялась с кровати, чтобы начать собираться, как в памяти всплыло одно лицо, и с её губ сорвался тихий вздох. Открыв мессенджер, Ын Джэ зашла в список контактов и какое-то время смотрела на профиль Чха До Хуна, добавленный в избранное и закреплённый на самом верху.
Она сама заявила ему в лицо, что они видятся в первый и последний раз, так что писать ему снова было ужасно неловко. Она откладывала это со дня на день, но понимала, что тянуть дальше некуда. В тот вечер Ын Джэ осталась перед ним в неоплатном долгу.
Она слышала, что он блестящий прокурор. К тому же отдел специальных расследований, в котором он работал, славился ненормированным графиком: работа по выходным в зависимости от хода следствия была там в порядке вещей, а бессонные ночи — обычным делом. Дел у него наверняка по горло, а значит, он очень занят...
Может, всё-таки написать? Выходной ведь.
[Вы заняты?]
Набрав это, Ын Джэ тяжело вздохнула и уткнулась лицом в подушку. Если начать так, то что писать дальше? Сначала надо извиниться за своё безобразное поведение... Но она понятия не имела, что именно натворила в тот вечер, и от этого неведения сходила с ума.
Один день. Подумаю ещё один денёк и потом напишу.
Снова вздохнув, Ын Джэ потянулась стереть набранное сообщение. Но, едва она удалила вежливое окончание, её мизинец случайно задел экран и нажал на кнопку отправки.
И обрывок фразы, естественно, улетел ему:
[Занят]
...Твою мать.
Рот Ын Джэ приоткрылся. Говорят, от сильного шока человек даже кричать не может — это была чистая правда. Не веря своим глазам, она уставилась на отправленное сообщение в чате. Она даже моргнуть не могла.
Боже мой... Что это сейчас было. Мало того что отправила, так ещё и в неформальном тоне! С запозданием придя в себя, она судорожно удалила текст.
[Сообщение удалено.]
Издав беззвучный вопль, она швырнула телефон и схватилась за голову. Я что, совсем свихнулась? Какой позор. Нервно взъерошив волосы, Ын Джэ молилась лишь об одном: чтобы Чха До Хун не успел это прочесть или хотя бы подумал, что она ошиблась чатом.
Вж-ж-ж.
Но телефон, брошенный на кровать экраном вниз, вопреки всем её надеждам, мощно завибрировал. Крепко зажмурившись, Ын Джэ с громким стоном нащупала аппарат.
[Прокурор Чха До Хун]
Взглянув на экран, она страдальчески скривилась. Нет, ну пожалуйста. Зачем звонить-то... Она просто не брала трубку, молясь, чтобы он сбросил вызов. Но, к её ужасу, звонок, который после долгого ожидания всё-таки оборвался, тут же раздался вновь.
Если человек, который только что отправил сообщение, а затем удалил его, не берёт трубку — совершенно очевидно, что он прячется. Понимая это, Ын Джэ чуть ли не плача потёрла лицо руками, пару раз откашлялась и ответила на вызов.
— Да.
— Ну что, занята?
Ын Джэ крепко сжала губы, услышав, как он с ходу, без всяких предисловий, задал этот издевательский вопрос. Когда она промолчала, До Хун переспросил голосом, в котором явно слышалась попытка сдержать смех:
— Почему молчим? Настолько занята, что даже ответить некогда?
— Нет, послушайте...
— Слушаю.
Даже не видя его, по одному только голосу всё было понятно: он откровенно забавлялся. Закрыв лицо руками и тихонько простонав, Ын Джэ промямлила:
— Я случайно отправила.
— Вряд ли... это было так уж случайно. Ошибиться тут не так-то просто.
— ...Что?
— Открыть мессенджер, нажать на мой профиль, открыть чат, набрать текст. И отправить.
— ...
— И всё это время ты не видела, что это я?
— Нет...
Против этих лениво, с издёвкой брошенных слов возразить было нечего. И правда, сказать, что она до последнего не замечала, кому пишет, было бы откровенной ложью. Не найдя, что ответить, Ын Джэ тихонько прошипела: «Блин...», и из трубки послышался низкий смешок.
— Ещё и ругается.
— ...Простите. Но я правда случайно...
— Кому же тогда предназначалось это сообщение?
— Это...
После нескольких секунд молчания Ын Джэ, обиженно надув губы, нехотя буркнула:
— Вам, Чха До Хун.
Снова раздался его низкий смех, и у неё даже защекотало в ухе — казалось, будто он смеётся прямо рядом с ней. Она ещё в первую встречу отметила, что у него красивый голос, но слышать его по телефону было настолько приятно, что девушка невольно начала ёрзать на месте.
— Значит, адресатом не ошиблась. Тогда в чём случайность? В том, что написала неформально?
— ...
Даже сейчас, вспоминая это, Ын Джэ чувствовала, как пылает лицо. И всё же, услышав его голос, она ощутила, что смущение немного отступает, и, набравшись храбрости, спросила:
— Вы сегодня тоже очень заняты, Чха До Хун?
— На короткий разговор время найдётся.
Значит, всё-таки занят. Это было понятно сразу по его ответу. Хотя у них и не было договорённости о встрече, от его слов ей почему-то стало немного обидно. Но предложение встретиться она решила пока отложить. Ын Джэ тихо пробормотала:
— Я как раз это и хотела спросить... заняты ли вы...
— А вы, Ли Ын Джэ?
— Что?
— Чем занимались?
Машинально накручивая прядь волос на палец, Ын Джэ немного застенчиво ответила:
— У папы скоро день рождения... Как раз собиралась пойти поискать ему подарок.
— Уже придумали, что подарить?
— Пока нет. Думаю зайти в The Avenue. Хочу посмотреть часы.
— Ему наверняка понравится.
От этого небрежно брошенного, низкого голоса сердце вдруг забилось быстрее. Казалось бы, что такого... Она просто рассказывает ему о своих повседневных планах, но всё это до боли напоминало разговор людей, у которых намечается роман. Или это действительно роман? От этой мысли Ын Джэ почувствовала щекотку в пальцах ног и тихонько протянула:
— Угу...
После этого слегка капризного, протяжного ответа в трубке повисла тишина. Прислушиваясь к звукам на том конце, Ын Джэ долго теребила волосы, а затем позвала его:
— Послушайте.
— М-м?
— Мне сказали, что вы привезли меня домой в тот вечер. Спасибо вам.
— ...А-а.
Это прозвучало как низкий вздох — словно он понял, к чему она ведёт. Помимо благодарности, ей следовало бы и извиниться, но для этого пришлось бы снова вспоминать ту постыдную сцену, и от неловкости слова застревали в горле.
И с чего начать? Извиниться за то, что хвасталась своей устойчивостью к алкоголю, а сама отрубилась первой? Или за то, что вела себя как дура и доставила ему кучу проблем? Какой бы вариант она ни выбрала, произнести это вслух сейчас было невыносимо.
В итоге Ын Джэ прошептала:
— Я... пойду.
— Хорошо.
Разговор завершился этим тихим ответом, но ощущение щекотки, покалывающее кончики пальцев, никуда не исчезло.
Это странное сердцебиение всё никак не унималось, и Ын Джэ, даже повесив трубку, ещё долго лежала, бессмысленно глядя в потолок и вспоминая его голос. Послевкусие от этого обычного, казалось бы, разговора длилось удивительно долго.
