Расплата за то, что она из вредности решила его спровоцировать, настигла её неотвратимо и в полном объёме.
— Хн-н...
Глядя на его голову, ритмично покачивающуюся между её бёдер, Ын Джэ снова подавила тихий, похожий на всхлип стон. Язык До Хуна неторопливо и умело ласкал влажную, разгорячённую плоть, скользя между набухшими губами.
— У-у, хн-н...
Ын Джэ замотала головой и зажала рот рукой, чтобы заглушить тонкие, прерывистые стоны. До Хун ненадолго оторвался от её истекающего соками лона и посмотрел на жену помутневшим от страсти взглядом.
— Стони вслух. Не сдерживайся.
— Хн-н...
Густо покраснев, Ын Джэ отрицательно покачала головой. Издав звук — не то усмешку, не то вздох, — До Хун поцеловал её во внутреннюю сторону бедра и прошептал:
— Иначе как я пойму, нравится тебе или нет?
Его язык снова коснулся чувствительного, набухшего клитора, и пронзительный, резкий разряд удовольствия, словно от удара током, прошил её тело от макушки до пят.
— Ах!..
Казалось, он вобрал её плоть в рот целиком, а затем медленно, но настойчиво протолкнул язык в её влажную глубину. Почувствовав, как шершавый язык проникает внутрь, Ын Джэ резко вдохнула и выгнулась дугой.
С самого их первого раза он предпочитал долгие, изощрённые предварительные ласки. Он любил её так, словно хотел растянуть удовольствие, медленно, дюйм за дюймом смакуя тело жены с головы до ног, не оставляя без внимания ни одного участка кожи.
Эта ночь не стала исключением. Как только дующаяся Ын Джэ бросила ему недвусмысленный вызов, До Хун, словно только этого и ждал, жадно впился в её губы, а затем принялся долго и мучительно медленно осыпать поцелуями и ласкать её с ног до головы.
Сначала он нежно покусывал и ласкал языком горевшие от жара уши, затем перешёл на разрумянившиеся персиковые щёки. Долго целовал её подбородок, а после спустился к шее, ключицам и груди.
На пышной груди и вокруг потемневших ареол уже красовалась россыпь красноватых пятнышек и влажных следов, которые он успел оставить.
Но сейчас то, что он вытворял внизу своими губами и языком, окончательно лишало её рассудка.
Он широко раздвинул влажные лепестки, настойчиво терзая тающую, покрасневшую плоть. А когда всё вокруг окончательно пропиталось вязкими соками, До Хун вобрал набухшую горошину в рот и принялся жадно, с силой её посасывать.
Каждый раз, когда он слегка задевал зубами напряжённую жемчужину клитора, из лона бесконтрольно изливалась густая смазка. Похоже, муж твёрдо решил довести её до исступления. От этой безжалостной ласки Ын Джэ, чьё лицо пылало огнём, могла лишь тяжело дышать, спрятав глаза за ладонями.
— Ын Джэ.
Его глубокий, бархатный баритон, пропитанный вожделением, сейчас звучал хрипло и грубо.
— Хн-н, н-не... не говори прямо туда...
Чуть ли не плача, Ын Джэ с лёгким возмущением слабо стукнула его по плечу. До Хун лишь усмехнулся и продолжил бессовестно дразнить её плоть языком.
— Ах, хн-н!..
С жадным влажным причмокиванием обсасывая клитор, он двумя пальцами неторопливо собрал стекающую смазку, а затем без предупреждения проник в непрерывно пульсирующее, жаждущее лоно.
Пальцы легко вошли с характерным хлюпающим звуком — она была настолько мокрой, что без труда приняла их. Слегка нахмурившись, муж посмотрел на неё.
— Тебе слишком хорошо.
— У-у, хн, хва... хватит уже...
Невыносимое, неконтролируемое напряжение, готовое вот-вот взорваться, скопилось на самых кончиках обнажённых нервов. Ощущая странное давление, похожее на желание справить нужду, Ын Джэ крепко сжала бёдра и жалобно взмолилась:
— Я... я больше не дуюсь, п-прекрати... м-м? Дорогой...
Несмотря на её плачущий голос, До Хун не убрал руку. Наоборот, он добавил ещё один палец, бесстыдно растягивая её изнутри. Издав пронзительный стон, Ын Джэ невольно прикусила одеяло и задрожала всем телом.
Чха До Хун, который досконально изучил тело жены, прекрасно понимал, где именно кроется её высшее наслаждение. Его пальцы ловко скользили внутри, поглаживая чувствительные стенки и забираясь всё глубже, пока безошибочно не нашли нужную точку и с силой не надавили на неё.
— Ах, хн-н!..
Глубоко вошедшие пальцы начали двигаться с нарастающей скоростью, грубо и ритмично вбиваясь в самое чувствительное место. Низ живота и колени свело судорогой, тело обмякло, и Ын Джэ непроизвольно приоткрыла рот, жадно хватая воздух.
Её ноги, которые она изо всех сил пыталась свести вместе, теперь были широко и бесстыдно раскинуты, а взгляд окончательно затуманился.
С пугающей сосредоточенностью, не говоря ни слова, До Хун делал всё, чтобы довести её до мощного оргазма.
Густая, тягучая смазка, вытекающая при каждом движении, липкой плёнкой покрывала его ладонь и её бёдра. В тишине спальни раздавались громкие, непристойные шлепки, похожие на удары ладонью по поверхности воды.
Казалось, Ын Джэ вознесли на немыслимую высоту, а затем швырнули вниз. Сокрушительный, пронзающий каждую клеточку тела оргазм обрушился на неё. Перед глазами вспыхнул белый свет, и она забилась в судорогах.
В тот самый момент, когда из неё обильно хлынули горячие соки, он резко вытащил пальцы.
— Х-ха, ах...
Она всё никак не могла привыкнуть к этому ощущению — к влаге, стекающей по внутренней стороне бёдер. Как всегда, за ошеломляющим, до звона в ушах оргазмом пришло долгое, тягучее послевкусие вперемешку с лёгким чувством стыда.
— Руки.
До Хун приподнялся и, мягко поцеловав тыльную сторону ладоней Ын Джэ, которыми она прятала пылающее лицо, негромко велел убрать их.
Стоило её дрожащим рукам опуститься, как муж начал нежно целовать заплаканные глаза, приговаривая:
— Ну что. Обида прошла?
Он прекрасно знал: от сумасшедшего возбуждения она давно забыла обо всех обидах...
Понимая, что он спрашивает лишь для того, чтобы подразнить, Ын Джэ сверкнула влажными от слёз глазами и принялась колотить его кулачками по груди. В ответ муж лишь тихо рассмеялся, уткнувшись лицом в её шею.
— Какая же ты милая.
— Я же... я же просила тебя остановиться!..
Её слабые удары по широкой груди только смешили его. Покусывая щёку жены, сгоравшей от стыда, До Хун стянул с её лодыжек трусики, о которых они оба давно забыли.
— Разве? Что-то я не слышал.
— Всё ты слышал, хн-н...
До Хун снова впился в её губы, а его широкие ладони жадно смяли пышную грудь, едва помещавшуюся в пальцах. Он сжимал её сильно, но не до боли, властно тиская податливую плоть.
Не в силах больше сопротивляться, Ын Джэ ответила на поцелуй и обхватила его талию ногами.
— Не надевай презерватив.
В её голосе, всё ещё дрожащем после оргазма, слышался жар желания. Вместо ответа До Хун одной рукой сжал свой каменный, пульсирующий член. Размазав по головке выступившую каплю естественной смазки, он приставил его к влажному входу.
Крепко схватив жену за дрожащие ягодицы, он одним резким, глубоким толчком вошёл до самого конца.
— Ах!..
— Ху, бля...
Глухо выругавшись, До Хун замер. Внутри Ын Джэ, разгорячённой долгими ласками, было невероятно жарко. Как только её истекающее влагой, тугое лоно плотно обхватило его член, к горлу подступило непреодолимое желание кончить.
— Хн, м-м, дорогой... можешь двигаться и трогать мою грудь?
Обняв мужа за шею, она жарко прошептала ему на ухо эту дерзкую просьбу.
— Ты...
Слишком уж откровенная. И всё такая же бесстрашная, как и раньше.
До Хун до скрежета стиснул зубы. Он отстранился, почти полностью выходя из неё, а затем с первобытной силой вбил свой член обратно.
Тяжёлые яички с громким влажным шлепком ударились о её промежность, и Ын Джэ мелко задрожала.
Поначалу её лоно казалось податливым, но стоило войти до самого основания, как оно начинало судорожно сжиматься, словно пытаясь выжать из него все соки. Именно из-за этого невероятного ощущения До Хун каждый раз терял рассудок, когда брал свою жену.
Но сегодня он планировал брать Ли Ын Джэ как можно медленнее и дольше.
Его изначальная цель — загладить вину и поднять ей настроение — была достигнута. Теперь До Хун просто хотел раствориться в удовольствии, ни о чём не думая и наслаждаясь мягким телом жены, к которому так давно не прикасался.
Если и существовала главная причина, по которой он был абсолютно доволен их браком, то заключалась она именно в этом.
