— Ой, надо же. Я так и думала. У нас один размер!
— М-м, мама...
Ын Джэ смущённо поджала пальцы в туфлях, сидя на пуфе в примерочной.
По адресу, который дала Ми Хён, Ын Джэ приехала в элитный бутик, куда свекровь часто наведывалась. Девушка думала, что её позвали максимум помочь с выбором нарядов... но Ми Хён неожиданно усадила невестку на пуф и принялась примерять на неё одну пару обуви за другой, словно играя в куклы.
Тёмно-синие атласные туфли с благородным отливом, которые Ын Джэ надела, совершенно не понимая, к чему всё это, сидели идеально. Стоявшая рядом консультантка не переставала рассыпаться в комплиментах, без умолку повторяя, что таких пар в Корею завезли всего несколько штук и для бутика огромная честь видеть их на её ногах.
— Наверное, это потому, что ты сегодня так элегантно оделась. Туфли идеально подходят к твоему наряду. Слава богу.
— Мама, мне правда очень неловко...
Даже родная мать вряд ли смотрела бы на дочь с такой нежностью. Заметив смущение Ын Джэ, Ми Хён наконец пояснила:
— Я просто хотела хоть что-то для тебя сделать. Постоянно повторяю, какая ты красавица, а на деле ничего стоящего так и не подарила.
— Ну что вы такое говорите! Вы всегда так добры ко мне, этого более чем достаточно...
Пока Ын Джэ отнекивалась, не зная, куда деться от смущения, Ми Хён тихонько рассмеялась, села рядом и крепко взяла её за руки.
— Просто я хочу отвезти тебя в одно место. Знаю, ты носишь только самые лучшие и дорогие вещи, но мне хочется, чтобы туда ты пошла в красивых туфлях, которые выбрала я.
В голосе свекрови прозвучала такая щемящая нежность, что у Ын Джэ на глаза навернулись слёзы. Она сжала её руки в ответ.
— Спасибо вам, мама.
— Не за что. Руководитель Чо, мы пойдём прямо в этих. А туфли, в которых она пришла, упакуйте отдельно.
— Да, мадам.
Вежливо ответив, менеджер перевела взгляд с одной женщины на другую и, не удержавшись, добавила:
— Вы так любите свою невестку! Впервые вижу, чтобы свекровь так обожала жену сына. На вас так приятно смотреть.
Женщины, сидящие рядом и держащиеся за руки, со стороны казались самыми дружными свекровью и невесткой на свете. Все сотрудники бутика смотрели на них с искренним умилением.
Для Ын Джэ Ми Хён была матерью мужа, которой следовало угождать хотя бы ради До Хуна. Но, помимо этого, Ын Джэ глубоко уважала её как человека.
До Хун не так уж много рассказывал о мачехе, но Ми Хён как-то обмолвилась, что, пусть и не была его родной матерью, растила мальчика с огромной любовью.
«Он просто понравился мне с первого взгляда».
«До Хун?»
«Да. Сейчас он вырос и стал настоящим мужчиной, так что от той милоты мало что осталось, но в детстве он был таким очаровательным, с круглыми щёчками... Хоть сейчас в кино снимай».
«А...»
«Наверное, я с первого взгляда поняла, что это мой сын. Мне просто хотелось любить его и заботиться о нём. Я знала, что, скорее всего, больше не смогу иметь детей... но поняла, что смогу любить этого мальчика до конца своих дней».
«...»
«Знаешь, не только влюблённые бывают предназначены друг другу судьбой. По крайней мере, я так считаю».
Разве можно так сильно любить ребёнка, которого ты не выносила и не родила? Но, вспоминая, как теплел взгляд Ми Хён каждый раз, когда речь заходила о До Хуне, Ын Джэ понимала — в этом не было ни капли фальши.
С тех пор Ын Джэ прониклась к свекрови глубоким уважением, которое со временем переросло в искреннюю любовь.
— Ну что, пойдём?
— Да, мама.
Ын Джэ проворно подхватила свекровь под руку. Ми Хён ласково улыбнулась и прошептала:
— Ну что за прелесть. Вечно делаешь так, что на тебя невозможно злиться.
***
Место, куда Ми Хён привезла Ын Джэ, оказалось большой католической церковью на окраине Сеула. Точнее, колумбарием, расположенным в глубине её территории.
Даже приехав сюда, Ын Джэ никак не могла понять, зачем они здесь. И лишь послушно следуя за Ми Хён по тихим коридорам, девушка наконец догадалась о цели визита.
Неужели...
У одной из ниш лежал скромный букет белых хризантем. Подойдя ближе, Ын Джэ медленно прочитала имя, выгравированное на белом фарфоре.
Покойная Хан Ён Ин
Рядом с именем стояли две фотографии в рамках.
На одной была ослепительно улыбающаяся женщина. А на другой... она же, в белом платье, с нежной улыбкой держала на коленях малыша. Её лицо было прекрасным, как распустившийся цветок.
Глядя на личико ребёнка на её коленях, Ын Джэ почувствовала, как к горлу подступает ком. Она повернулась к Ми Хён, и та, кивнув, тихо произнесла:
— Это родная мать До Хуна. Моя онни — Ён Ин.
— ...
— С его характером До Хун вряд ли привёз бы тебя в такое место. А судя по этим цветам, он был здесь совсем недавно.
— ...
— То, что он не привёз тебя сюда и почти не говорит о Ён Ин, — это, скорее всего, его способ позаботиться обо мне. До Хун всегда такой.
Каждый лепесток хризантем, оставленных им, ещё хранил печальную свежесть. Значит, он навещает её каждый раз, когда выпадает свободная минута.
Осознание того, что он так часто приезжает сюда с тяжестью на сердце, но при этом ни разу не обмолвился об этом ни жене, ни Ми Хён, вызывало грусть и чувство вины.
— Я даже не догадывалась.
— Ещё бы. Я и сама узнала об этом совсем недавно.
Ын Джэ почти ничего не слышала о его родной матери, но одного взгляда на фотографию было достаточно, чтобы понять — До Хун невероятно на неё похож.
— А как вы... познакомились?
На этот осторожный вопрос Ми Хён на мгновение замолчала, словно погрузившись в воспоминания, а затем кивнула:
— Онни была единственным человеком, благодаря которому я поверила, что хочу и могу петь.
Она смотрела на фотографию Ён Ин за стеклянной перегородкой затуманенным взглядом и продолжала:
— Она стала моим меценатом, когда я была ещё никому не известна.
Это была совершенно неожиданная связь.
По словам Ми Хён, их знакомство началось с того, что Ён Ин, тонко чувствовавшая музыку, побывала на её выступлении в те годы, когда будущая мачеха До Хуна только начинала свой путь. После концерта Ён Ин прислала ей письмо с предложением о поддержке.
— Я тогда совсем потеряла веру в себя. Главную партию отдали девушке, которая была неопытнее меня. Я думала, что скрываю свои чувства, но, видимо, на сцене всё было написано на моём лице. Она написала мне: «Поверь в себя, у тебя прекрасный голос, умоляю, никогда не бросай петь»...
В то время Ми Хён стояла на распутье: бросить музыку или продолжать. Но эти слова дали ей силы идти дальше. Она часто писала Ён Ин письма с благодарностью.
Я буду петь только для тебя, онни.
Но после того как Ён Ин вышла замуж за председателя Чха, их общение стало постепенно сходить на нет.
А однажды Ён Ин внезапно связалась с Ми Хён и попросила её об одолжении. Следующим известием стала новость о смерти Ён Ин.
— Все за спиной называли меня содержанкой, любовницей и бог весть кем ещё. Но единственная причина, по которой я вошла в тот дом, — это До Хун.
— Умоляю тебя. Сделай так, чтобы он не был одинок. Ты единственная, кого я могу об этом попросить.
Этот последний телефонный разговор прозвучал как завещание. Почему она просит об этом меня, если у неё есть муж? Ми Хён поняла смысл этих слов только тогда, когда лично столкнулась с председателем Чха.
Холодный, жестокий человек со змеиным взглядом.
И маленький, ангельски прекрасный ребёнок, рождённый от него и Ён Ин.
— Я просто не могла смотреть на До Хуна без слёз... Я знала, какие мерзкие слухи ходят за моей спиной из-за того, что я, посторонняя женщина, постоянно бываю в доме председателя Чха, но я просто не могла бросить этого ребёнка.
История Ён Ин и Ми Хён была настолько особенной, что заставляла задуматься: бывает ли вообще на свете такая глубокая и самоотверженная дружба? Получалось, что ни одну из этих двух женщин не связывала с председателем Чха настоящая любовь. Слушая рассказ, Ын Джэ с трудом сдерживала слёзы и тяжесть, давящую на грудь.
— Онни была настоящим ангелом. Если бы она увидела тебя, Ын Джэ, то полюбила бы в тысячу раз сильнее, чем я...
Мягкая улыбка Ми Хён выглядела такой печальной, что Ын Джэ покачала головой и крепко сжала её руку.
— Как бы там ни было, для меня это ничего не меняет. Ведь та, кто сейчас так искренне заботится обо мне и любит меня, — это вы, мама. И До Хуна вырастили именно вы.
Услышав это, Ми Хён промокнула влажные от слёз глаза. Затем, словно вспомнив о чём-то важном, напряглась, и её лицо посуровело.
— И ещё кое-что. Я хочу, чтобы ты это знала, Ын Джэ.
— Да, мама.
Слегка прикусив губу, Ми Хён долго колебалась, прежде чем заговорить снова.
— Онни умерла не от болезни.
