1 - 51
Он врёт.
Её интуиция и все чувства, настроенные только на него, буквально кричали об этом. Чха До Хун ей врёт. Если бы кто-то спросил, почему она так решила, Ын Джэ вряд ли смогла бы объяснить, но…
Она уже привыкла ловить каждое его слово, каждое движение и выражение лица, поэтому всё видела. Доля секунды замешательства, когда он подбирал ответ, слегка опущенные веки, сжатый и тут же разжатый кулак, дрогнувшие на скулах желваки.
Ей хотелось сказать вслух:
«Врёшь».
Но иногда люди оказываются слишком уязвимыми. Даже понимая, что нужно узнать правду, они не находят в себе мужества открыть ящик Пандоры.
— …Правда?
Ын Джэ с трудом выдавила это слово, запнувшись. Отношения, которые оборвутся, стоит лишь ей разжать пальцы. К такому выводу она пришла, просидев в одиночестве всё то время, пока его не было. Её любовь всегда была игрой в одни ворота. А тот образ, в который она так верила, возможно, был лишь иллюзией.
Когда Ын Джэ уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, прохладная рука До Хуна легла ей на щёку.
— Ложись спать. Мне нужно ещё поработать с документами.
— Угу.
Ын Джэ даже не представляла, как выглядела её улыбка в этот момент. Она быстро перехватила его руку, уже готовую ускользнуть, и снова прижала к своей щеке.
— Дорогой.
Что он увидел в её взгляде, устремлённом на него снизу вверх, словно умоляющем о чём-то? Слегка нахмурившись и посерьёзнев, До Хун погладил её щёку большим пальцем.
— Что такое?
— …
— Говори…
— Я люблю тебя.
Это признание вырвалось внезапно, словно она пыталась удержать нечто ускользающее. Понял он её отчаяние или нет, но ответил с привычным спокойствием:
— Да, я тоже.
Ын Джэ прикусила губу и посмотрела на него с недовольством.
— Не так. Скажи «я люблю тебя».
В ответ на её каприз он хотел было убрать руку, но вместо этого легонько ущипнул её за мягкую щёку.
— Опять ведёшь себя как ребёнок.
— Ну скажи. М-м?
Тихо рассмеявшись, словно вздыхая, он убрал руку с её лица и негромко произнёс:
— Я люблю тебя.
В любой другой день она бы просто обрадовалась и приняла эти слова с нежностью. Но сейчас, как бы она ни старалась удержать их в сердце, они словно утекали сквозь зияющую пустоту в груди.
Ын Джэ обвила руками его шею и прошептала с обидой:
— Такое чувство, что ты говоришь это через силу.
— Что?
Пытаясь скрыть тревогу, Ын Джэ нахмурилась и максимально понизила голос:
— Я тоже. Да, я тоже. И я тебя тоже люблю.
До Хун невольно рассмеялся, услышав, как она своим нежным голоском пытается спародировать его бас. Ын Джэ смерила его укоризненным взглядом и довольно сильно укусила в подбородок.
— Ай.
Увидев, как его безупречное лицо слегка исказилось, Ын Джэ ласково ткнулась лбом ему в грудь.
— Скажи это с душой. И скажи первым, пока я не попросила…
— …
— Вот видишь. Вечно я одна за тобой бега… Ах!
Не успела она договорить, как До Хун подхватил её на руки, и она коротко вскрикнула. Он уложил её на диван и навис сверху, словно беря в плен.
— Когда это ты за мной бегала?
— Только в такие моменты ты и… ах…
Ын Джэ хотела продолжить возмущаться, но он слегка нахмурился и провёл большим пальцем по её нижней губе. Почувствовав жгучую боль, она вздрогнула, а До Хун раздражённо цокнул языком.
— Почему все губы искусаны?
— У-у…
Пока его не было, она успела накрутить себя и, видимо, сама не заметила, как искусала губы до крови.
— Ли Ын Джэ.
В его голосе зазвучал упрёк, и Ын Джэ, понурив голову, осторожно оттолкнула его руку.
— Не трогай. Щиплет.
— Рассказывай, что случилось. Хватит дуться.
— …
«Можно ли вывалить на него все те мысли, которые накопились у меня в голове?»
Она хотела сказать, что до сих пор считала их брак счастливым, думала, что чувства взаимны, но, осознав, что её любовь — это дорога с односторонним движением, почувствовала, как ей не хватает воздуха.
Помимо любви, До Хун всё ещё оставался для неё сложным, закрытым человеком. Будь на его месте кто-то другой, она бы высказала всё прямо, но с ним почему-то не решалась.
Ын Джэ уже собиралась с духом, чтобы начать разговор, но её взгляд упал на часы — было очень поздно. Она снова прикусила губу.
— Знаешь…
Тихо начав фразу, она обхватила лицо смотревшего на неё мужа и легко поцеловала его.
— Давай поговорим завтра. Сегодня уже слишком поздно.
— …
— Да и ничего такого важного… Тебе же нужно работать. Так что иди.
Глядя на Ын Джэ, пытающуюся замять разговор, он легонько прижался своим лбом к её лбу и ответил:
— Ладно. Иди спать.
— Угу… Иди работай. Прости, что задержала.
Он усмехнулся, словно глядя на забавного ребёнка, слегка коснулся её щеки и встал. Проводив взглядом мужа, который даже не успел переодеться и сразу направился в кабинет, Ын Джэ ещё долго сидела в оцепенении, прежде чем заставить себя пойти в спальню.
Непонятная тревога так и не отступала.
***
Вж-ж-ж.
Ын Джэ, впервые за долгое время выехавшая в фонд на машине, остановилась на светофоре и взглянула на экран вибрирующего телефона. Увидев имя, она улыбнулась и ответила бодрым голосом:
— Да, секретарь Джан?
[Ли Ын Джэ-э-э! Ты же сказала, что с сегодняшнего дня выходишь на работу!]
— Блин. Ты уже всё узнала. А я хотела сделать сюрприз.
[Твои новости до меня доходят первыми, понятно?]
— Да-да. Спасибо за столь пристальное внимание.
В последнее время они общались исключительно по рабочим вопросам, и теперь, когда разговор перешёл в неформальное русло, на душе стало спокойнее.
[Председатель сегодня выходит на свободу?]
— Да.
[Я так и думала. Поэтому возле фонда так пустынно. Журналисты, наверное, туда рванули. А то они тут чуть ли не лагерь разбили, всё тебя поджидали.]
— Хорошо, что я послушала тебя и работала из дома.
Су Ён тихо рассмеялась в трубку.
[Раз понимаешь, с тебя выпивка, руководитель Ли Ын Джэ.]
— Договорились. До встречи.
Закончив разговор, Ын Джэ с облегчением вздохнула и повернула руль. По словам До Хуна, руководство уже слило нескольким крупным СМИ информацию о том, что отца скоро отпустят за отсутствием состава преступления. Если верить ему, как только отец выйдет на свободу, все проблемы окончательно останутся позади.
Припарковавшись и заглушив мотор смарт-ключом, Ын Джэ поправила нежно-персиковый костюм, который надела впервые за долгое время, и направилась к зданию.
В последнее время из-за сильнейшего стресса её одолевали мрачные мысли о браке с До Хуном. Она страдала от сомнений, которых раньше никогда не знала, от вопросов, которые никогда не задавала, и от несвойственного ей падения самооценки.
Однако стоило ей узнать, что отца скоро отпустят, как все эти пессимистичные мысли улетучились, словно по волшебству. Казалось, всё обязательно наладится.
С лёгким сердцем Ын Джэ вошла в лифт.
Дзинь.
Лифт остановился на нужном этаже. Ын Джэ уже собиралась выйти, как вдруг…
— Эй, эй! Подождите!
— Кажется, она приехала? Или нет?
Снаружи донёсся шум, совершенно нехарактерный для здания фонда. Ын Джэ, готовая шагнуть вперёд, замерла и отступила назад.
Вж-ж-ж.
Внезапная вибрация телефона в руке заставила её вздрогнуть. Увидев имя звонящего, она дрожащими пальцами приняла вызов.
— Алло…
[Алло? Ын Джэ? Ты уже приехала?!]
Голос Су Ён звучал так панически, словно за ней гнались. У Ын Джэ волоски на затылке встали дыбом. Сглотнув пересохшим горлом, она с трудом ответила:
— Нет, я как раз собиралась выходить из лифта, а что…
[Не поднимайся! Садись в машину и езжай обратно домой. Поняла?!]
От этого отчаянного крика у Ын Джэ тревожно забегал взгляд. Прижав руку к бешено бьющемуся сердцу, она выдавила:
— Я уже поднялась на лифте.
[Что-о-о?! А, чёрт возьми! Слушай, я не знаю, что стряслось, но тут просто толпа репортёров!]
— …Что?
[Они прут через главный вход, ломятся через турникеты! Пытаются прорваться… А, сумасшедшие! Остановите их! Не пускайте!]
Из динамика разом хлынули звуки потасовки, чьи-то крики и невероятный гвалт. В тот момент, когда этот шум достиг её ушей, в голове Ын Джэ раздался резкий, пронзительный звон, и она непроизвольно зажмурилась.
П-и-и-и.
Давно забытый гул ударил по барабанным перепонкам. Звук бьющегося стекла, чьи-то крики, взрыв, вой сирен…
От нахлынувшего головокружения Ын Джэ пошатнулась и едва не упала. В эту самую секунду двери лифта, из которого она так и не успела выйти, снова открылись.
