Контент удален!

Как бы долго корпорация ни поддерживала безупречный имидж, анонимный вброс не мог не отразиться на её репутации и бизнесе самым пагубным образом.

Едва рассвело, Ын Джэ собралась и поехала к родителям. Здоровье отца в последнее время и без того вызывало серьёзные опасения, а уж как сейчас изводила себя мать, страшно было даже представить.

[Ын Джэ, видела новости. С отцом всё в порядке?]

[Госпожа руководитель, вы ведь в порядке? (эмодзи)]

[Ын Джэ, позвони мне.]

[Ын Джэ, не переживай. Вечно этим писакам заняться нечем, вот и строчат свои вбросы от скуки. Я сначала испугался, когда увидел, но потом новость удалили, так что всё обошлось. Вот же уроды, ц-ц.]

Как она и ожидала, телефон разрывался от звонков и сообщений. Большинство из них Ын Джэ намеренно игнорировала — просто не было сил отвечать. Любое неосторожное слово с её стороны могло лишь подлить масла в огонь, поэтому она коротко поблагодарила за поддержку только нескольких самых близких друзей.

Этому она научилась, годами наблюдая за родителями, — часть негласной науки управления, усвоенной ещё в юности.

Положив на пассажирское сиденье восточное лекарство, заказанное для отца, Ын Джэ уже собиралась завести машину, как вдруг...

Телефон, закреплённый в держателе, завибрировал. Звонила Ми Хён.

— Да, мама.

[Девочка моя, ты где? Дома?]

— Нет, я как раз собираюсь съездить к родителям. Время близится к обеду, вы уже поели?

[Да какая сейчас еда... Хотела позвонить тебе ещё вчера, но было так поздно... А ты сама-то поела? Как ты?]

В её голосе слышалось столько любви и тревоги, что Ын Джэ тихо рассмеялась.

— Родители тоже ещё не ели, так что пообедаем вместе.

[Ну что за люди такие, а? Каких только мерзавцев нет на свете. Не обращай внимания. Видимо, сами испугались того, что натворили, раз так быстро всё удалили. И надо же было так обнаглеть — лезть к семье, где зять — прокурор!]

Свекровь изо всех сил старалась её утешить, и от этого на душе потеплело. Ын Джэ всю ночь ворочалась, уснув лишь под утро, и теперь, вспомнив, как перед уходом До Хун поцеловал её в лоб, с лёгкой улыбкой ответила:

— До Хун тоже сказал мне не волноваться. Обещал, что сам со всем разберётся... и с теми, кто это пустил, и вообще.

[Ещё бы! Нужно быть полным идиотом, чтобы ввязываться в войну с семьёй юристов.]

Ын Джэ понимала, что Ми Хён говорит так резко лишь для того, чтобы её подбодрить, и была безмерно благодарна. Судя по хрипловатому голосу и раннему часу, свекровь позвонила, едва открыв глаза — не находила себе места от беспокойства.

Ын Джэ постаралась ответить как можно мягче:

— Я правда в порядке, мама. Не переживайте и ложитесь досыпать.

[Ох, милая, в моём возрасте, если уж проснулась, обратно не уснёшь.]

— В вашем возрасте? Да вы в свои двадцать ещё в самом расцвете сил!

Ын Джэ намеренно отшутилась, чтобы разрядить обстановку, и Ми Хён звонко рассмеялась.

[Ох, ну что ты будешь делать с этой льстивой девчонкой. Ладно, не буду тебя задерживать. Езжай аккуратно.]

— Не волнуйтесь, мама. Я скоро за вами заеду, и мы вместе пойдём в «Тэин».

Ын Джэ сказала это так, словно сама хотела туда пойти, но на самом деле тихий японский ресторанчик «Тэин» в Ханнам-доне был любимым местом именно Ми Хён.

[Да, давай сходим. М-м? Удачной дороги.]

Ми Хён, прекрасно понимая, почему невестка это предложила, ласково вздохнула и попрощалась, ещё раз попросив её не волноваться.

— Фух...

Из-за того, что всю ночь она то засыпала, то просыпалась, голова всё ещё гудела. Откинувшись на подголовник и закрыв глаза, Ын Джэ немного посидела в тишине, а затем завела двигатель.

«Как хорошо, что, несмотря на все эти тревоги, рядом есть люди, которые так обо мне заботятся и защищают».

Услышав ласковый голос Ми Хён, Ын Джэ почувствовала, как тяжесть, давившая на грудь, немного отступила.

***

— Барышня, вы приехали.

Едва переступив порог родительского дома, она кожей ощутила царившую там тяжёлую атмосферу. Ын Джэ поздоровалась с госпожей Чхве тревожным взглядом, и экономка, всё понимая без слов, сочувственно кивнула и прошептала:

— Председатель и госпожа сейчас в спальне.

— Они ещё не ели?

Госпожа Чхве нахмурилась и тяжело вздохнула.

— Только легко позавтракали... А вы, барышня?

— Я поем с ними. Накроете на стол, пока я с ними здороваюсь?

— Да, конечно. Идите.

Забрав у Ын Джэ пакет с лекарствами, экономка торопливо удалилась на кухню.

— Мам, я приехала.

Ын Джэ осторожно постучала в дверь спальни. Дверь тут же распахнулась, и на пороге появилась госпожа Мун. Из-за постоянных переживаний за здоровье мужа она тоже выглядела сильно осунувшейся.

— Девочка моя.

Госпожа Мун крепко обняла её и погладила по спине.

— Ты, наверное, ужасно испугалась.

— Глупости. Ты лучше скажи, почему вы до сих пор не ели? А где папа...

[...Таким образом, пока остаётся неясным, причастен ли к этому Культурный фонд «Хваджин», в котором работает дочь председателя Ли...]

Услышав из телевизора имя фонда, председатель Ли, сидевший на диване с мрачным лицом, вздрогнул, заметив дочь, и поспешно выключил экран. Он попытался скрыть растерянность и, встав с дивана, выдавил из себя улыбку.

— А, Ын Джэ приехала.

Даже если не брать в расчёт скандал с анонимным вбросом, председатель Ли, чьё здоровье в последнее время и без того оставляло желать лучшего, выглядел сейчас до того измождённым, что на него было больно смотреть.

Корпорация «Хваджин» славилась своей безупречной репутацией. На их счету не было ни одного крупного скандала или громкого провала. Если и возникали какие-то пересуды, то они касались мелких недоразумений с дочерними компаниями или партнёрами. Но даже тогда корпорация мгновенно реагировала: приносила искренние извинения, быстро устраняла последствия и тем самым лишь укрепляла доверие к себе. На создание такого имиджа ушли десятки лет.

Однако этот странный, непонятно откуда взявшийся слух разлетелся по социальным сетям и крупным порталам с пугающей скоростью. А после того как его озвучили в прайм-тайм по центральным каналам, репутация корпорации начала стремительно рушиться.

Глядя на измученное лицо отца, Ын Джэ почувствовала, как к горлу подступает ком. Говорят, чем чище и безупречнее человек, тем больше у других желания его испачкать и сломать. Только сейчас она в полной мере осознала, через что ему приходилось проходить всё это время, находясь на такой вершине.

Сжав губы, чтобы не заплакать, Ын Джэ бросилась к отцу и крепко обняла его за шею.

— Папа...

— ...

Услышав её дрожащий голос, председатель Ли тепло рассмеялся и ласково похлопал её по затылку.

— Ох, девочка моя. Ты так испугалась за папу, что сразу прибежала?

— Угу. Ты и так болеешь...

— Всё хорошо, всё хорошо. Такие вещи иногда случаются. Не бери в голову.

Это были те самые объятия, в которых она в детстве искала утешения от скуки и страхов. Поглаживая его похудевшую спину, Ын Джэ мягко произнесла:

— Он сказал, что сам со всем разберётся.

«Ни о чём не волнуйся и просто подожди».

Она вспомнила, как он шептал эти слова, обнимая её всю ночь, пока она ворочалась без сна.

«Всё будет хорошо?»

«Обязательно».

Он смотрел ей прямо в глаза, и его низкий, спокойный голос должен был вселить в неё уверенность. Любимый муж пообещал, что всё будет в порядке, и у Ын Джэ не было другого выбора, кроме как поверить ему.

Кое-как усадив родителей, у которых совсем не было аппетита, за стол, Ын Джэ впервые за долгое время пообедала вместе с ними.

Услышав, что отец в последнее время почти ничего не ест, она специально заказала дорогие травяные пилюли. Видимо, они и правда подействовали: председатель Ли с радостью сказал, что к нему наконец-то вернулся аппетит, и дочиста съел порцию супа с осьминогом, которую с любовью приготовила госпожа Чхве.

— Надо же. Стоило дочери привезти лекарство, как у тебя сразу проснулся аппетит.

— Ещё бы. Впереди столько дел, нужно хорошенько подкрепиться, чтобы были силы.

— Какое счастье, что ты так хорошо поел. Пожалуйста, питайся нормально. Я же не могу быть рядом каждый день, чтобы следить за тобой.

Председатель Ли неловко улыбнулся в ответ на её ворчание. Изящно промокнув губы салфеткой, госпожа Мун с улыбкой наблюдала за ними, а затем мягко произнесла:

— Ну всё, Ын Джэ, этого достаточно. Отец впервые за долгое время нормально поел. Хватит переживать, можешь спокойно ехать домой.

— Да. Раз зять обещал со всем разобраться, значит, всё будет в порядке. М-м? — кивнул председатель Ли.

— Да что с вами такое? Почему вы так хотите меня выпроводить? Я сейчас правда обижусь.

Ын Джэ надула губы, всем своим видом показывая, что её это задевает. Госпожа Мун со смехом похлопала её по руке.

— Мы просто не хотим, чтобы ты лишний раз уставала и нервничала. Когда ты так переживаешь, нам с отцом становится только хуже.

Её голос был таким нежным, что Ын Джэ только вздохнула. Вдруг её глаза загорелись, словно она что-то придумала.

— А я сегодня останусь у вас с ночёвкой!

— Да? — лицо госпожи Мун тут же просветлело.

— Угу. До Хун сказал, что у него много дел и он задержится. Так что переночую дома.

— Ой, как здорово!

— Ага. Только нужно ему позвонить и предупредить.

— Конечно. Он ведь тоже сейчас, наверное, с ног сбивается.

Заметив, что лицо матери снова начинает мрачнеть, Ын Джэ ещё раз повторила, что всё будет хорошо, и набрала номер мужа.

Зная, как он занят, когда появляются срочные дела, она была готова оставить сообщение, если он не ответит. Но До Хун взял трубку на удивление быстро.

— До Хун? Ты почему так быстро ответил? Я думала, ты занят...

[Ын Джэ.]

— Ой, прости, если отвлекла. Я просто хотела сказать, что сегодня останусь ночевать у родителей.

[...]

В трубке повисла тишина. Эта пауза почему-то заставила Ын Джэ занервничать, и она постаралась заговорить как можно более бодро:

— Дорогой?

[Да.]

— Говорю же, я останусь у родителей.

[Хорошо. Оставайся.]

У него всегда был глубокий, низкий голос, но сейчас он прозвучал как-то особенно... тяжело. «Или мне просто кажется из-за того, что я на нервах?» Ын Джэ прикусила губу и осторожно спросила:

— У тебя сейчас много работы из-за того, что случилось с папой?

[...]

Снова молчание.

На этот раз сердце забилось уже по-настоящему тревожно. Ей так не хотелось паниковать, но...

— До Хун. Что-то случилось...

[Ын Джэ.]

— ...Да?

Его голос прозвучал тихо, почти глухо. От этого звука у Ын Джэ по спине пробежал ледяной холодок.