1 - 52
Кто-то накинул ей на голову ткань ещё до того, как она успела понять, кто перед ней. Но стоило почувствовать до боли знакомый запах, как Ын Джэ осознала, в чьих объятиях оказалась.
— До Хун…
Он стиснул дрожащую Ын Джэ в объятиях так крепко, что, казалось, мог сломать, и позвал сдавленным голосом:
— Ын Джэ.
— К-х, я… подожди…
Судя по запаху, тканью, накрывшей её с головой, оказался его пиджак. Он полностью перекрыл обзор, а большие ладони мужа, крепко прижатые к её ушам, почти заглушили внешний шум. Тяжело дыша, Ын Джэ осела на пол, и До Хун опустился вместе с ней.
— Ха-а… х-ха…
— Дыши.
— К-х…
— Дыши ровно.
Это было странно. Обычно в такие моменты перед глазами лишь проносились смутные обрывки воспоминаний, но сейчас эти тени из прошлого становились ярче. Они вспыхивали, задерживались и исчезали, сменяя друг друга.
Вдребезги разбитые стёкла машины, проникающая в салон отвратительная вонь химикатов и раскалывающаяся от боли голова. А когда сознание уже было готово померкнуть, последнее, что она видела, — багровое, словно охваченное пламенем небо.
Вспышка. И снова резкий кадр: маленькая девочка в больничной пижаме в истерике мотает головой и кричит кому-то…
«Не хочу, мне страшно! Я не хочу спать одна!»
— А-а, хн-н…
Услышав её прерывистые всхлипы, До Хун, словно пытаясь стать для неё нерушимой стеной и оградить от всего мира, прижал жену к себе ещё крепче и прошептал:
— Это просто паника. Будешь плакать — станет тяжелее дышать. Не плачь, сосредоточься на дыхании. М-м?
Несмотря на то что ей катастрофически не хватало воздуха, Ын Джэ изо всех сил старалась вслушиваться в его успокаивающий голос и с трудом кивнула.
Уткнувшись в его грудь, она попыталась сконцентрироваться на вдохах и выдохах. Вдох. Выдох. Это было похоже на кошмар наяву.
Когда пик приступа миновал и дыхание Ын Джэ немного выровнялось, До Хун, приподнявшись на одно колено, внимательно всмотрелся в её лицо.
— Ли Ын Джэ. Посмотри на меня.
— Ха-а… х-ха…
— Кто я?
— До Хун…
— Где мы?
— В фонде. В лифте фонда…
Каждый раз, когда у неё случалась сильная паническая атака, он задавал эти вопросы, чтобы проверить, пришла ли она в себя. До Хун с облегчением выдохнул, убрал прилипшие пряди волос с её лба, поднялся и тут же нажал кнопку спуска на подземную парковку.
Бережно, но решительно подняв на ноги Ын Джэ, которая всё ещё не пришла в себя и тяжело дышала, он сквозь зубы бросил:
— Едем домой.
— Что?
Она переспросила обессиленным голосом. Хмуро глядя перед собой, До Хун наконец перевёл взгляд на жену, которая почти висела на нём.
— Домой.
— Объясни… объясни, что происходит. Как ты вообще здесь оказался? Так внезапно?
Только сейчас Ын Джэ смогла как следует рассмотреть его. Волосы мужа, обычно безупречно зачёсанные назад, растрепались и упали на лоб, а галстук и вовсе исчез. А ведь он никогда не позволял себе выглядеть неряшливо, как бы тяжело ему ни было…
Даже рукава его рубашки были небрежно закатаны до локтей, а на лбу блестели капельки пота. Это было совершенно на него не похоже. Он выглядел человеком, окончательно потерявшим самообладание.
Сгорая от тревоги, Ын Джэ до крови прикусила губу и вцепилась в его руку.
— А? Что случилось?
Дзинь.
Двери лифта открылись. До Хун тут же снова накинул пиджак ей на голову, полностью закрывая лицо, и крепко обхватил её за плечи.
— Эй! Прокурор Чха До Хун!
— Кто с вами? Это Ли Ын Джэ?
— Подождите, покажите лицо! Посмотрите сюда!
Хотя здесь было не так шумно, как на первом этаже, голоса как минимум пятерых или шестерых человек слились в единый гул. Через узкую щёлочку, позволяющую видеть лишь пол под ногами, Ын Джэ заметила непрерывные вспышки камер. Судя по всему, часть репортёров спустилась на парковку в поисках сенсации.
Находясь в полуобморочном состоянии, Ын Джэ была не в силах сопротивляться и просто позволяла ему вести себя вперёд.
Репортёры настойчиво преследовали их, выкрикивая вопросы. Несмотря на то что До Хун закрывал ей уши, один крик всё же прорвался сквозь шум и больно ударил по барабанным перепонкам:
— Получается, председатель Ли Сок Хван полностью обвёл вокруг пальца даже собственного зятя, прокурора Чха До Хуна?! Как представитель закона, что вы можете сказать по этому поводу?!
Услышав этот вопрос, Ын Джэ споткнулась и едва не упала прямо на ходу. Следовать за ним вслепую, когда голова шла кругом от происходящего, было невыносимо тяжело.
«Что… что он сейчас сказал?»
Только когда До Хун усадил её на пассажирское сиденье и захлопнул дверь, Ын Джэ стянула с головы душный пиджак. В тёмном тонированном стекле отразилось её растрёпанное, бледное лицо.
Даже сквозь стекло было видно, как люди с камерами наперевес, словно стервятники, несутся к их машине. В их движениях читался дикий, животный азарт — предвкушение того, что они вот-вот разорвут свою добычу. По спине Ын Джэ пробежал ледяной холодок.
До Хун, с каменным лицом сев за руль, пристегнул ремень безопасности и бросил ей резким, командным тоном, какого она раньше от него никогда не слышала:
— Ли Ын Джэ. Пристегнись.
— До Хун.
— Ремень.
Он был настолько чужим, что ей стало страшно. Во рту пересохло так сильно, что при попытке сглотнуть послышался хрип. Как только Ын Джэ непослушными, дрожащими пальцами защёлкнула ремень, До Хун ударил по газам, и машина сорвалась с места.
Ему было абсолютно плевать, что репортёры бросаются прямо под колёса. Увидев, как машина прёт напролом, Ын Джэ инстинктивно вжалась в кресло и закричала:
— А-а!
В ужасе прикрыв рот ладонями, она посмотрела на До Хуна полными слёз глазами.
— Ты… ты с ума сошёл? Ты же только что чуть не сбил человека…
Сжимая руль и не отрывая острого взгляда от зеркал, он издал жестокий, хриплый смешок.
— Какая же ты наивная, Ын Джэ. Ещё жалеешь этих паразитов, которые секунду назад липли к тебе как пиявки.
Его грубость и неприкрытая агрессия совершенно не вязались с привычным образом. Но, к счастью, несмотря на бушующие эмоции, машину он вёл на удивление уверенно и ровно. Немного придя в себя, Ын Джэ уставилась на него.
— А теперь рассказывай.
— …
На тыльной стороне его кистей, сжимавших руль, вздулись вены. Машина остановилась на красный свет, и в салоне повисла тяжёлая тишина. Глядя на мужа покрасневшими от слёз глазами, Ын Джэ приоткрыла дрожащие губы.
— То, что они кричали про папу. Что это значит? Папа тебя обманул?
До Хун стиснул зубы так, что желваки снова заходили ходуном, мельком взглянул на неё и вновь уставился на дорогу. Из его плотно сжатых губ вырвался тяжёлый, сдавленный вздох. Откинув голову на подголовник, он потёр лицо рукой. А затем произнёс глухим, свинцовым голосом:
— Твой отец.
— Да, что с ним?
— Он не выйдет.
Взгляд, которым До Хун посмотрел на неё, был тёмным и непроницаемым, как бездна. Ын Джэ широко распахнула глаза, словно не веря собственным ушам, и несколько секунд пыталась осмыслить его слова.
Где-то в глубине души она боялась услышать нечто подобное, но эти три коротких слова, сказанных так просто и безжалостно, лишили её дара речи. Они прозвучали как приговор, не подлежащий обжалованию.
— Что… почему?
До Хун молчал, лишь не отрывая от неё тяжёлого взгляда. Чем дольше длилась пауза, тем сильнее Ын Джэ тошнило от нарастающего ужаса.
— До Хун…
Её голос дрожал так сильно, будто она стояла на морозе. Светофор снова загорелся зелёным, и машины вокруг тронулись с места. Но До Хун не спешил нажимать на газ. Казалось, время остановилось только для них двоих.
Би-и-ип!
Только когда пронзительный звук чужого клаксона резанул по ушам, он отвернулся, и машина плавно покатилась вперёд. Водители позади продолжали яростно сигналить, и от этого гвалта у Ын Джэ заложило уши.
