То ли тихий стон, то ли очередная попытка что-то сказать — всё это мгновенно потонуло в поцелуе, смятое его требовательным языком. До Хун жадно впился в мягкие, пухлые губы Ли Ын Джэ. Его ладонь плавно скользнула вниз, оглаживая её тонкую талию, которая поначалу испуганно напряглась, и мужчина порывисто прижал девушку к себе.
— Хн-н...
Из её приоткрытых губ вырвался тихий, томный горловой звук, похожий на довольное мурлыканье сытого котёнка. До Хун медленно попятился и опустился на диван, увлекая Ын Джэ за собой и ловко усаживая её верхом на свои бёдра.
Почувствовав, как между его широко расставленных ног отчётливо и грубо проступает твёрдый, массивный контур, девушка судорожно вздрогнула всем телом. До Хун мёртвой хваткой вцепился в её податливые бёдра, не давая сбежать, и прошептал прямо в губы, обжигая горячим дыханием:
— Вы же сами просили вас поцеловать.
— Хн-н, да... Это... это правда, но...
В коротких паузах между тягучими, влажными поцелуями её тихий шёпот больше напоминал прерывистый, дрожащий хрип. Крепко сжав ягодицы сидящей на нём женщины и подавляя готовое сорваться с цепи дыхание, До Хун выдохнул прямо в её припухший рот:
— Тогда сидите смирно.
— Угу...
Ын Джэ, чьё лицо уже пылало отчаянным румянцем, послушно закивала, уставившись в его потемневшие глаза. Словно в награду за послушание, он мягко поцеловал её в подбородок, притянул к себе ещё ближе и снова глубоко проник языком в её рот.
— Ха-а...
Разумеется, без их личного разрешения никто из персонала не посмел бы переступить порог этого зала, но, с другой стороны, это лишь означало, что прямо за дверями, в шаговой доступности, в любую секунду готовы были появиться люди. И в этой щекочущей нервы обстановке влажные звуки сплетающихся языков и хриплые, тяжёлые вздохи казались удушающе, до безумия порочными.
А если сейчас кто-нибудь войдёт... Что тогда?
От того, как властно и методично он покусывал её язык, в голове у Ын Джэ всё окончательно поплыло, оставив лишь звенящую пустоту.
Пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны, она крепко обхватила его за шею, оказавшись чуть выше уровня его глаз. Там, где их бёдра соприкасались, сквозь тонкую ткань одежды слишком откровенно и грубо пульсировало его возбуждение, и от этого прямого, тяжёлого давления из самого низа живота Ын Джэ мощной волной накатил удушающий жар.
Они ещё не были женаты, но этот мужчина совсем скоро станет её законным мужем. И пусть их союз изначально не имел ничего общего с любовью, а между ними ещё не успело зародиться трепетное чувство, впервые в жизни оказаться один на один со своим животным вожделением и без оглядки отдать себя во власть этой дикой страсти было чертовски приятно.
Видеть, как этот безупречный, пугающе правильный мужчина в такой обстановке полностью подчиняется своим низменным инстинктам, доставляло ей странное, почти извращённое удовольствие, словно она своими руками нарушила священный запрет.
Вот почему люди, прекрасно зная об опасности, всё равно идут на риск и поддаются искушению...
Почувствовав, как внизу живота разливается невыносимая, тягучая тяжесть, Ын Джэ от нетерпения начала едва заметно тереться о него. В ответ на это движение До Хун, до этого ласкавший языком её нёбо, прерывисто выдохнул и с досадой резко прикусил её нижнюю губу.
— Ах!..
Он со всей силы сжал её ягодицы, ещё плотнее насаживая Ын Джэ на свой каменный член, и начал медленно, весомо подаваться бёдрами вверх. Шуршание плотной шёлковой ткани их одежды, трущейся друг о друга, стало частым и ритмичным. Уши Ын Джэ вспыхнули так, словно готовы были взорваться.
В её сознании, словно из густого тумана, начали выплывать запретные фантазии о том, чего она никогда не испытывала в реальности. В те годы, когда у всех подростков обостряется любопытство к противоположному полу, она как раз уехала учиться за границу. Там местные хулиганы, решив мерзко подшутить над девочками, прилепили на заднюю стену класса огромную фотографию абсолютно голого мужчины, на которой во всех подробностях было видно мужское достоинство.
Тогда, будучи невинной девочкой, она испытала лишь брезгливость и тошноту. Но сейчас, представляя, как этот мужчина раздевается перед ней и как они делают это в первобытной, дикой наготе...
Вместо отвращения её тело прошила судорога ещё более острого, пьянящего возбуждения. Даже без прямой близости похотливые, грязные образы диким табуном проносились в её голове.
Когда мышцы её бёдер непроизвольно сжались от подкатившего к паху спазма, До Хун, до этого размеренно подталкивавший её снизу, вдруг замер и неохотно оторвался от её губ.
— Ха-а...
Слизнув с её подбородка тонкую струйку слюны, До Хун прикусил мочку её уха и тихо, успокаивающе прошептал:
— Расслабьтесь. В таком месте я не собираюсь заходить слишком далеко.
Его глаза точно так же горели лихорадочным, тёмным блеском похоти, но он не собирался окончательно терять самообладание. Словно этот безумный поцелуй без тормозов и был той крайней чертой, которую он мог себе позволить рядом с ней в стенах салона.
Ын Джэ, судорожно вцепившаяся в его пиджак и тяжело хрипевшая, послушно закивала. До Хун издал короткий звук — то ли усмешку, то ли тяжёлый выдох, — и, запечатлев лёгкий поцелуй возле её уха, прошептал:
— Нам пора. Хватит.
— Хн-н...
— М-м? Соберитесь с мыслями.
Голова гудела так, словно по ней ударили колоколом, но куда сильнее её сейчас беспокоило ощущение липкой, обжигающей влаги между ног. До Хун то ли в шутку, то ли с упрёком коснулся кончиками пальцев её пылающей щеки и негромко отчитал совсем не холодным голосом:
— Если вы от одного поцелуя так теряете голову, то что с вами будет, когда мы дойдём до всего остального?
Он аккуратно заправил растрепавшуюся прядь её волос за ухо. От его слов Ын Джэ, вспыхнув ещё сильнее, возмущённо сверкнула глазами. До Хун беззвучно, одними губами произнёс: «Что?», и, подхватив её за талию, легко поднял на ноги.
— До какого ещё «остального»... Извращенец... — прошептала она едва слышным, робким голосом, слегка ударив его по плечу маленьким кулачком.
До Хун приподнял бровь и с усмешкой парировал:
— А вы уже бог весть что себе навоображали?
— ...
— Не думал, госпожа Ли Ын Джэ, что вы у нас такая порочная.
— Что...?!
Ын Джэ вскинулась от возмущения, уставившись на него округлившимися от такой наглости глазами, но, видимо, окончательно лишившись аргументов, просто цапнула со стола свой клатч и резко отвернулась, пряча пылающее лицо. Похоже, её наконец-то накрыло волной жгучего стыда.
Едва сдерживая смех, До Хун молча наблюдал за её бурной реакцией. Сделав пару шагов к выходу, Ли Ын Джэ вдруг замерла, круто развернулась и с самым надменным, высокомерным видом, на какой только была способна, уставилась на него:
— Я со всем справлюсь. Что бы это ни было.
— Ну надо же, охотно верю.
В конце концов До Хун не выдержал, и с его губ сорвался тихий, искренний смешок. Легко щёлкнув её по безупречному лбу, он негромко произнёс, словно наставляя неразумного ребёнка:
— Если вы не предлагаете мне перешагнуть через край прямо здесь, до того как мы войдём в зал торжеств, то я бы попросил вас больше меня не провоцировать.
— А что в этом такого? Мы оба совершеннолетние...
— Хватит.
Этот короткий, тихий приказ прозвучал как чёткое предупреждение. До Хун развернулся и зашагал к дверям. Ын Джэ, обиженно потирая лоб там, куда он только что щёлкнул, послушно поплелась следом.
Бесстрашная, наивная...
Она вела себя так дерзко и откровенно только потому, что вообще не понимала, с чем играет. Судя по её поведению, в тех прошлых отношениях с её недоделанным бывшим парнем они явно не дошли до постели, как бы тот ни кичился.
Наличие или отсутствие опыта у женщины для До Хуна изначально не имело никакого значения и никогда не было критерием выбора, но, несмотря на это, внутри него шевельнулось едва уловимое чувство собственнического удовлетворения.
Эта избалованная и слишком прямолинейная девчонка явно сгорала от любопытства к тому «неизведанному», что ей только предстоит узнать, но До Хун никогда не был рабом своей похоти и не видел причин торопить события.
Вежливо и галантно отвечая на приветствия сотрудников салона, которые подходили к ним с сияющими лицами, До Хун мысленно, шаг за шагом, просчитывал их дальнейшее будущее.
Он расставил сети вокруг Ли Ын Джэ, добился её явной симпатии и, по крайней мере, убедился в том, что эта женщина идеально подходит для того, чтобы делить с ней быт и постель. Они уже прошли через семейный ужин, за которым последовала официальная встреча семей. И вот теперь — свадебное платье, венец всех приготовлений.
Развязка была близко.
Этот брак был лишь ритуалом, необходимым для удовлетворения амбиций его отца. И в то же время — идеальным щитом, позволяющим раз и навсегда отсечь все те бесчисленные брачные предложения, что сыпались на него со всех сторон, вызывая лишь глухое раздражение.
Ли Ын Джэ была чертовски хороша собой и умела пробуждать в нём тёмные инстинкты, дремавшие глубоко внутри, но в списке приоритетов До Хуна было слишком много вещей, которые стояли гораздо выше этой женщины.
Ей нравится, когда её балуют? Что ж, он будет баловать её в меру сил. А на все её вопросы он ответит по очереди, когда придёт время. Этот брак изначально был волей его отца, а не его собственной, и, помня о происхождении этого союза, он никогда не сможет по-настоящему полюбить её. Но просто окружить её заботой и лаской — в этом не было ничего сложного.
— Помни.
Голос из далёкого детства, леденящий и острый, словно зимний клинок, снова заскрежетал в ушах.
— Ты обязан занять пост в прокуратуре. Государственная служба — твой единственный путь.
Как и во всех кланах, где профессия юриста передавалась из поколения в поколение, в его семье действовали те же законы. В те годы, когда До Хун замкнулся в своём молчании и не проявлял ни к чему воли, председатель Чха относился к нему как к бракованному, выброшенному на помойку товару. Но стоило отцу увидеть, как в глазах сына снова вспыхнул холодный, ясный свет разума, он потребовал лишь одного: стать прокурором.
— Да.
— С кем ты спишь и как развлекаешься за пределами дома — это твоё личное дело, я не стану вмешиваться...
— ...
— Но женишься ты только на той женщине, которую я выберу для тебя сам.
— Да.
— В этом твоя польза. Если выполнишь эти два условия, живи как хочешь, я умываю руки.
— Да.
Воспоминание о дне, когда на любое давление извне он выдавал лишь этот короткий, пустой ответ. Тогда ему было всего восемнадцать.
Что ж, на этом всё.
До Хун послушно отыграл свою роль в черновике сценария, написанного отцом. Но как только глава под названием «Женитьба» будет перевёрнута, история начнёт развиваться исключительно по его собственным правилам. И этот момент был единственным, ради чего он продолжал ждать.
