От его слов Ын Джэ нахмурилась и вспылила:

— При чём тут вообще это...?!

Встретив невозмутимый взгляд мужчины, который лишь слегка приподнял бровь — что бесило невыносимо, — Ын Джэ, готовая взорваться от возмущения, быстро взяла себя в руки. Как-никак на работе она была начальницей с целым штатом подчинённых, и нигде, кроме как в кругу любящих родителей, к ней не относились как к маленькой девочке...

Но то, как этот Чха До Хун сидел напротив и смотрел на неё, словно на нечто милое, вызывало странное чувство.

— Ну, признаю. Вкус на мужчин у меня и правда так себе.

Ын Джэ пробормотала это, обиженно надув губы, и от такого неожиданно лёгкого признания Чха До Хун тихо рассмеялся.

— Думал, вы станете отрицать, а вы довольно честны.

— А смысл отрицать факты? Даже если я скажу, что это не так, прошлое от этого не исчезнет.

Она терпеть не могла пускаться в долгие оправдания или искать рациональное объяснение собственным ошибкам, даже если речь шла о делах минувших дней.

Но помимо признания факта, её вдруг охватила невыносимая злость на саму себя — за те мерзкие слова Пэк Чи Сона и за собственную жалкую слепоту, за то, что, чувствуя неладное, раз за разом закрывала на это глаза.

Я всегда терпеть не могла женщин, которые сами садятся в машину к мудакам, а потом, не желая выходить, упиваются жалостью к себе... И вот я повторила путь тех, кого презираю больше всего. Надо было бежать при первых же подозрениях. А теперь уже поздно кусать локти.

Чха До Хун, скрестив руки на груди, молча наблюдал за ней, а затем с интересом произнёс:

— Меня не особо волнуют чужие любовные драмы, но мне любопытно, что там за история. Чтобы кто-то припёрся срывать смотрины — такое я видел только в дорамах. Вживую — впервые.

И правда, умеет же он парой небрежно брошенных слов вывести из равновесия. Возразить было нечего: она сама отчасти была виновата в том, что Пэк Чи Сон ввалился в кафе.

Недовольно пожевав губу, Ын Джэ вдруг лукаво улыбнулась, словно ей в голову пришла забавная мысль, и посмотрела на мужчину.

— Раз уж вам так интересно, скажу: у меня тоже есть к вам вопрос. Может, ответим по очереди?

Чха До Хун слегка приподнял бровь и усмехнулся:

— Предлагаете бартер?

— Да.

— И что же вас интересует?

Вопрос, который давно крутился у неё на языке, тут же сорвался с губ:

— Там, в отеле. Зачем вы это сделали?

— В отеле?

Услышав это, Ын Джэ приоткрыла рот, осознав свою оплошность, но, помедлив, ответила:

— На самом деле, прежде чем мы встретились в кафе, я видела вас в лобби.

Чха До Хун на мгновение задумался, не понимая, о чём речь, а затем тихо хмыкнул.

— А, вы про это.

Ын Джэ молча ждала с любопытством на лице, а он, выдохнув так, словно вспомнил нечто забавное, произнёс:

— Для госслужащих это обычное дело.

— Что?

Выдержав паузу, мужчина равнодушно ответил:

— Есть категория людей, которые так и норовят втянуть тебя в грязные дела.

Одной этой фразы было достаточно, чтобы всё понять без долгих и нудных объяснений. И почему-то внутри Ын Джэ разлилось чувство облегчения. Настолько сильное, что она сама опешила.

Значит, с таким происхождением он наверняка имел бы влияние в любых кругах, но при этом терпеть не может грязных игр. Её первое впечатление о нём перевернулось с ног на голову. Из непонятного, резкого и колючего человека он превратился в кого-то гораздо более приличного, чем она думала.

— Этого достаточно?

Видимо, он имел в виду своё объяснение. Когда Ын Джэ смущённо кивнула, он слегка склонил голову и прищурился, глядя на неё с интересом.

— Теперь ваша очередь.

— А...

Уф. Тяжело вздохнув, Ын Джэ вдруг вытащила меню из подставки и с хлопком раскрыла его на столе.

— Я, конечно, могу рассказать... — капризно пробормотала она и добавила: — Но говорить об этом на трезвую голову будет до смерти стыдно.

— Пожалуй, так и есть.

В его простом, казалось бы, ответе сквозила какая-то ехидная насмешка, которая жутко бесила.

— Я закажу всего одну бутылочку! Чтобы язык развязался.

Он снова опустил голову и прикрыл рот рукой. По одной лишь ямочке на щеке было ясно, что он изо всех сил сдерживает смех. Ын Джэ прищурилась и посмотрела на него исподлобья, а Чха До Хун, всё ещё улыбаясь, спросил:

— Выпить в присутствии незнакомого мужчины?

Хлопнув большими глазами, Ын Джэ с таким видом, будто не видела в этом никакой проблемы, переспросила:

— А что изменится, если мы выпьем на второй встрече?

В ответ на такую потрясающую непосредственность он всё-таки не выдержал и тихо рассмеялся.

— И то верно.

— К тому же я умею пить.

Не волнуйтесь, я не напьюсь, не буду вешаться вам на шею и творить глупости. Эта внезапная гордость за свою устойчивость к алкоголю была ещё и оправданием того, что у неё нет никаких задних мыслей.

Молча наблюдая за её самоуверенным поведением, Чха До Хун нехотя кивнул.

— Хорошо, давайте выпьем.

— Что?

— Заказывайте свой алкоголь.

— Правда?

— Да. Заодно посмотрю, насколько вы, Ли Ын Джэ, умеете пить.

Ын Джэ надула губы — ну и смотри — и дерзко отвернулась.

— Смотрите не пожалейте.

— Как скажете.

На губах До Хуна заиграла едва уловимая улыбка.

***

— Нет, ну зачем обсуждать такое за спиной?!

— И правда.

— Бесит. И никто из этих идиотов даже не попытался его остановить. Все они одним миром мазаны.

— ...

— Не зря говорят: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Старые поговорки никогда не врут.

Кто бы сомневался.

До Хун, медленно подперев подбородок рукой, пристально смотрел на Ли Ын Джэ, которая ворчала с раскрасневшимся лицом. На её миловидном личике читалось крайнее возмущение. Видимо, когда она злилась, у неё была привычка постоянно шевелить губами. Хотя она ничего и не жевала.

— Поэтому я больше не верю мужчинам.

— А.

— Кроме моего папы.

Судя по расплывшейся улыбке, Ын Джэ уже прилично захмелела. Эту фразу, хотя её никто и не тянул за язык, она повторяла уже во второй или третий раз. При этом её рука безошибочно находила бутылку и рюмку, так что вряд ли девушка была мертвецки пьяна.

Когда До Хун перехватил бутылку, к которой Ын Джэ потянулась в очередной раз, её расслабленные пальцы беспомощно схватили воздух.

— Эй, что за дела. Моя выпивка.

— Ваша?

— Там же ещё немножко оставалось...

Ха. Было забавно смотреть, как она разочарованно надула губы.

До Хун молча наблюдал за женщиной, которая бессмысленно моргала, глядя в пустоту.

Ли Ын Джэ. Выпускница RISD со степенью в области истории искусств. Из благородной семьи, занималась игрой на виолончели и балетом, а в двадцать восемь лет уже руководитель отдела планирования в культурном фонде «Хваджин». Драгоценная единственная дочь председателя корпорации «Хваджин», входящей в топ финансовых групп страны, чья публичная репутация на удивление безупречна.

До Хун. Посмотри на эту девушку. Разве она не прелесть?

Впервые он увидел её на фотографии, которую дала ему мать. Девушка на снимке была такой же белоснежной, как и блузка на ней. Даже с туго зачёсанными назад волосами, как у стюардессы — ни одного выбивающегося волоска, — её внешность была безупречной.

Он взял фото с равнодушным видом, но рассматривал его довольно долго, потому что вдруг поймал себя на странной мысли: от этого белого лица и полных, приоткрытых, румяных губ словно исходил аромат персиков.

Редкая красавица. С редким происхождением. На её светлом лице нет и следа жизненных трудностей. Словом, настоящая принцесса, выросшая в тепличных условиях.

До Хуна такие женщины откровенно раздражали. Избалованные, не знающие реального мира, требующие, чтобы с ними носились как с писаной торбой.

Единственное, что его удивило, так это то, что, вопреки слухам о блате при назначении на должность, она молча доказала свою состоятельность на деле. На этом его интерес к ней заканчивался.

Однако вживую Ли Ын Джэ произвела на него куда большее впечатление, чем на фото. Несмотря на детское личико, она была довольно высокой, а её фигура заставила бы девятерых из десяти мужчин свернуть шеи. Её длинные стройные ноги, открытые короткой твидовой юбкой, показались ему весьма соблазнительными.

Во всех смыслах она выглядела как типичная богатая наследница: роскошно оделась, но при этом вцепилась в сумку мёртвой хваткой, словно собиралась сбежать при первой же возможности. И только когда он немного осадил её, она расслабилась, что его слегка раздражало.

Какое счастье! Значит, нам больше не придётся видеться.

И что это было за искренне радостное лицо? И это сидя прямо перед собеседником. Его это немного задело. То ли профессиональная деформация, то ли ещё что, но, видя, как отчаянно она хочет сбежать, у него возникло дурное желание удержать её.

И как раз когда он решил, что Ын Джэ его раздражает, она начала демонстрировать совершенно неожиданные стороны своего характера, отскакивая в разговоре, словно упругий мячик. Несмотря на свою надменную внешность, которая говорила о том, что она и пяти процентов мыслей не выскажет вслух, стоило ей открыть рот, как она начала сыпать провокационными заявлениями.

Честно говоря, ваша внешность, Чха До Хун, абсолютно в моём вкусе.

— Неужели есть женщины, которым не нравятся красивые мужчины? Но вы и правда очень красивый.

Сколько раз он уже услышал комплименты своей внешности от этой пьяной женщины?

До Хун и так прекрасно знал, что расхожая фраза «Для мужчины главное — способности» придумана некрасивыми ублюдками для самоутешения. Уж если выбирать, то лучше иметь и внешность, и способности, а не что-то одно. Что может быть более жалким, чем такие оправдания?

В этом смысле он и сам считал, что быть красивым — это только в плюс, но Ли Ын Джэ пошла ещё дальше. Надо же, так открыто заявлять, что жить за счёт красивого лица — это лучше всего на свете. Небось сама всю жизнь только и делала, что любовалась на себя в зеркало.

Как в это хрупкое тело влезла почти целая тарелка сашими, оставалось загадкой. Сказав, что для рассказа о своём прошлом ей нужен алкоголь, она без раздумий заказала спиртное и теперь глушила рюмку за рюмкой, обильно закусывая. Никакой фальши или жеманства, абсолютно искренняя, но при этом не грубая, а, наоборот, на удивление светлая.

— Нет, ну я-то думала, что у него хороший характер. Все остальные лезли ко мне только из-за денег семьи, а он поначалу даже не знал, кто я такая.

— Да.

— Как, скажите на милость, верить мужчинам, которые подкатывают только ради того, чтобы вытянуть из тебя деньги? Вот я и решила, что он другой.

А мне-то какое дело. Честно говоря, ему было совершенно неинтересно, и он спросил лишь ради того, чтобы убить время, но Ын Джэ, словно человек, который до этого задыхался от невозможности выговориться, начала выкладывать всю свою любовную историю.

— Но этот уб... Извините. Этот человек.

Было забавно смотреть, как она осеклась на полуслове, собираясь выдать ругательство, поэтому До Хун любезно поправил её:

— Да, этот ублюдок.

— ...

— И что с ним не так?

— Оказалось, он распускал обо мне грязные слухи за моей спиной.

Парней, которых дома баловали, а на людях они вели себя как полные мрази, хватало везде. Нет, их было пруд пруди. Эта «несправедливость», на которую жаловалась Ын Джэ, была из разряда тех самых пакостей, которые творят подобные люди, отравляя всем жизнь. Грязные разговоры о женщинах, разрушающие репутацию, — классика жанра.

— Тот ещё кусок дерьма, — произнёс До Хун.

Он мысленно высмеял того идиота из отеля и немного подыграл ей, мол, как таких земля носит. От этого в высокомерных, холодных глазах Ын Джэ вспыхнул огонёк.

— Вот именно. Такой мусор даже переработке не подлежит.

— ...

— Так что я больше мужчинам не верю. Никаких отношений.

Когда он молча кивнул, Ын Джэ, плотно сжав губы, пристально посмотрела на него.

Ну, чего тебе? — словно спрашивая, он слегка приподнял бровь. Ын Джэ перевела взгляд на стоявшую перед ним рюмку. Пей.

— Теперь ваша очередь, Чха До Хун. Почему у вас никого нет?