Их семейную жизнь можно было сравнить с плавной поездкой на дорогом автомобиле.
Они двигались вперед — ровно, без единой встряски, без спешки или неожиданных виражей. Иными словами, это была череда абсолютно стабильных, размеренных дней.
Из-за своей профессии Чха До Хун почти всегда был занят, но с Ын Джэ оставался неизменно вежливым и в меру нежным. В его непоколебимой зрелости и широте взглядов она находила абсолютный покой.
По иронии судьбы, она вышла замуж вскоре после того, как объявила о независимости от родителей. Но, как ни странно, рядом с мужем она чувствовала себя более защищенной, чем когда жила одна.
Однако несколько месяцев назад работы у него резко прибавилось. Задач у такого выдающегося специалиста всегда хватало, а преступники вряд ли стали бы брать паузу только потому, что у прокурора медовый месяц. Так что сладкие и беззаботные дни быстро подошли к концу.
Даже возвращаясь домой, До Хун чаще смотрел в документы, чем на жену. Ын Джэ было обидно, но она понимала, что это его работа, и не могла позволить себе капризничать, поэтому всё чаще засыпала одна в огромной кровати.
Она искренне верила, что сможет понять и принять этот ритм. В отличие от нее, загруженной только в период запуска очередного выставочного проекта, До Хун был постоянно занят, и Ын Джэ знала это еще до свадьбы. То, что блестящий прокурор в отделе, печально известном своими переработками, пропадает на службе, было совершенно естественно.
Но когда после почти двух недель такой отчужденности она всё-таки не выдержала и высказала обиду, случилось непредвиденное. В любой другой день До Хун бы выслушал её и успокоил, но прямо посреди разговора ему позвонили из приёмной, и он снова ушел по делам. Опустошенная Ын Джэ опять осталась наедине со своей печалью.
Вернувшись домой ночью, До Хун усадил надувшуюся жену к себе на колени, нежно поцеловал её в щеку и принялся успокаивать низким, бархатным голосом:
— Ли Ын Джэ. Посмотри на меня.
— Вы кто?
До Хун тихо рассмеялся.
— Ну не веди себя как ребенок. М-м?
Ей не нравилось, что каждый раз, когда он так её уговаривал, она сдавалась без боя. Но от того, как До Хун гладил её по волосам, она таяла, словно привыкшая к ласке кошка, и снова давала слабину.
— Я скоро вообще забуду, как ты выглядишь. Ты просто нечеловечески занят.
— И поэтому ты надула щеки, как хомяк?
— Блин...
Стоило ему игриво ткнуть её пальцем в щеку, как она невольно рассмеялась. А это означало, что она его простила.
В последнее время всё шло по одному сценарию: она обижалась, а он, даже будучи по уши в делах, находил минутку, чтобы её успокоить. Но чем дольше это продолжалось, тем сильнее Ын Джэ хотелось проводить с мужем настоящее, полноценное время, а не довольствоваться редкими, пусть и сладкими, крохами внимания.
Лежа в постели и прижимаясь щекой к подушке, сохранившей едва уловимый запах До Хуна, она вдруг посмотрела на календарь.
До его дня рождения оставалось всего три дня.
***
— Вы уверены, госпожа?
Собрав вещи и уже попрощавшись, госпожа Ким с беспокойством посмотрела на Ын Джэ.
— Да, всё в порядке. Я же с самого начала говорила, что хочу всё сделать сама.
Услышав ласковый, но уверенный ответ, помощница по хозяйству, до этого не скрывавшая сомнений, с улыбкой кивнула:
— Вы у нас девушка со вкусом, так что наверняка справитесь. Но если понадобятся лишние руки — звоните в любой момент.
— Честное-пречестное слово, всё будет хорошо. А если что-то не пойму — обязательно спрошу.
— Тут на машине ехать всего ничего, так что звоните, если что. Договорились?
— Да-да.
Госпожа Ким ушла только после того, как еще несколько раз повторила свои наставления. Проводив её, Ын Джэ осталась одна в тихом доме. Уперев руки в бока, она окинула взглядом кухонный остров, заставленный целой горой продуктов.
Сегодня был первый день рождения До Хуна с тех пор, как они поженились. Ын Джэ отпустила помощницу пораньше, потому что хотела приготовить праздничный ужин своими руками.
Она заранее расспросила госпожу Ким и мамину экономку, госпожу Чхве, записала все рецепты, и теперь оставалось только воплотить их в жизнь. Но, глядя на разложенные ингредиенты и свои амбициозные кулинарные наброски, Ын Джэ почувствовала, как первоначальный энтузиазм стремительно тает, и обреченно вздохнула.
Она, конечно, увлекалась выпечкой в качестве хобби, но вот так, по-настоящему готовить полноценный ужин ей предстояло впервые...
И неудивительно: всю свою жизнь она ела только то, что с любовью готовили другие. Верхом её кулинарного мастерства был простой суп, так что это изобилие продуктов немного пугало. Но, представив, с каким удовольствием До Хун будет есть то, что она для него приготовила, Ын Джэ почувствовала, как сердце радостно забилось.
Он всегда был человеком занятым, но последние несколько дней его график напоминал марш-бросок на выживание. До Хун был не из тех, кто показывает усталость или жалуется, но иногда, видя, как он раздраженно говорит с кем-то по телефону или засиживается в кабинете за документами даже после возвращения домой, она всерьез за него переживала.
За целый месяц муж пришел домой пораньше всего два раза. Оставалось лишь догадываться, в каком безумном ритме он сейчас жил.
— Твой муж в последнее время выглядит очень загруженным. Но он всё равно регулярно звонит нам с отцом, это так мило и трогательно с его стороны.
— Он звонит вам?
— Да. Кажется, даже чаще, чем ты. Надо же, зять оказался внимательнее родной дочери!
— Ух ты. Мам, обидно вообще-то!
— Ладно, проехали. Вот, держи. Давай это зятю по одному пакетику в день.
— Что это?
— Заказала в клинике восточной медицины, которую посоветовал профессор Хан. Говорят, отлично восстанавливает силы и как рукой снимает усталость. И для крепкого сна полезно.
В белом бумажном пакете, стоящем на кухонном острове, лежал дорогой целебный отвар, который госпожа Мун специально заказала для зятя. Зная её размах, можно было не сомневаться, что это первоклассный препарат.
И всё же...
— Ты сегодня тоже поздно вернешься? — спросила она До Хуна, собиравшегося на утреннюю пробежку несмотря на то, что накануне он вернулся почти в полночь.
Муж на секунду задумался и ответил:
— Думаю, поужинать мы сможем вместе.
Они так давно не ужинали вдвоем, просто глядя друг на друга и разговаривая по душам, что сегодня ей хотелось провести с ним нормальный, полноценный вечер. И еще...
Я хочу ребенка.
Откуда взялась эта смелость — непонятно, но пару ночей назад, переборов смущение, она произнесла эти слова мужчине, который всегда тщательно заботился о контрацепции.
Он хотел подождать с детьми, но Ын Джэ мечтала создать идеальную семью и сохранить это чувство абсолютной стабильности.
В конце концов, разве она сама не выросла в окружении, которому позавидовал бы любой? Раньше она была той, кого оберегали, а теперь хотела сама стать для кого-то надежной опорой.
Так что сегодня они спокойно поужинают, поговорят по душам, а потом, может быть, проведут ночь вместе... От этих скромных ожиданий на душе становилось тепло.
Безупречное происхождение, потрясающий муж, возможность заниматься любимым делом — её жизнь казалась идеальной со всех сторон. Но с того момента, как на До Хуна обрушилась лавина работы, в душу Ын Джэ начало закрадываться легкое чувство одиночества.
Не верилось, что за последнюю неделю они провели вместе меньше времени, чем человек тратит на сон за одни сутки.
Взглянув с грустной улыбкой на обручальное кольцо, Ын Джэ надела висевший на стене фартук.
Он занятой человек, тут ничего не поделаешь. И всё же сегодня ей хотелось насладиться тем счастьем, которого так не хватало в последнее время.
Суп из водорослей, чапчхэ, пульгоги, ароматный шпинат, аккуратные оладьи из кабачков на один укус и жареная скумбрия. Ын Джэ старательно расставляла блюда на столе, подгадывая время к приходу мужа, то и дело пробовала всё на вкус и смахивала испарину от кухонного жара, как вдруг...
Вж-ж-ж.
Телефон, лежавший на кухонном острове, протяжно завибрировал. Ын Джэ, державшая в руке длинные кулинарные палочки, быстро выключила плиту и взглянула на экран. Как она и ожидала, там светилось имя того, кого она так ждала.
[Муж]
«Прокурор Чха До Хун», «Чха До Хун» и, наконец, «Муж».
Вспомнив, как постепенно менялось это имя в контактах, Ын Джэ с лёгким трепетом вытерла руки о фартук и, раскрасневшаяся, бодро ответила на звонок:
— Да, дорогой.
— Ли Ын Джэ.
— Да-да, Ли Ын Джэ на связи.
— Что делаешь?
Его голос, который и в жизни был невероятно глубоким, по телефону звучал еще ниже и бархатнее, заставляя сердце биться чаще. Ын Джэ немного нервничала из-за сюрприза. Слегка откашлявшись, она ответила:
— Жду тебя, конечно. Чтобы вместе поужинать.
— ...
В трубке повисла тишина. В любой другой день он бы ответил фирменным тихим смешком, но сейчас молчал. Ах. Услышав звук, похожий на тяжелый вздох, Ын Джэ напряглась, а До Хун негромко позвал её:
— Ын Джэ.
Почему мне вдруг так тревожно... Сердце, только что трепетавшее от радостного предвкушения, забилось совсем в другом, пугающем ритме.
— М-м?
До Хун на мгновение замялся, затем коротко вздохнул и ответил:
— Извини, но сегодня я опять не смогу прийти пораньше.
От этой спокойной, пропитанной легким сожалением фразы радостное предвкушение Ын Джэ мгновенно испарилось. Еще минуту назад она готовила, накрывала на стол, с замиранием сердца ожидая его прихода...
Растерявшись, девушка посмотрела на остывающую еду на столе и произнесла:
— Ты же говорил... что сегодня придешь пораньше. Я ведь ждала тебя...
— Из Службы аудита срочно запросили материалы. Это дело, которое я вел лично, и сейчас некому его передать, так что я должен разобраться сам.
— А...
Раньше, когда он говорил, что занят, ей тоже было грустно и обидно. Она старалась не подавать виду, надеясь, что справится с эмоциями и в этот раз. Но сейчас разочарование оказалось настолько сильным, что казалось, она вот-вот разрыдается.
— Прости.
— ...
Нужно было что-то ответить, но Ын Джэ прикусила губу, боясь, что голос дрогнет и выдаст её состояние. Господи, да что со мной сегодня такое? Обычно она проглатывала обиду, но сегодня, когда она с таким трепетом всё это готовила, разочарование было слишком велико.
— Ли Ын Джэ. Почему ты молчишь?
— ...
— Ын Джэ.
— Угу...
— Обиделась?
Его низкий голос звучал так нежно, что от этого стало только хуже.
— ...Немного.
Сегодня она просто не могла лгать. Услышав честный ответ, До Хун немного помолчал, а затем, словно пытаясь её успокоить, произнес еще мягче:
— Прости меня.
Глаза Ын Джэ мгновенно наполнились слезами, но она, изо всех сил подавляя обиду, ответила:
— ...Да нет, всё нормально. Это я веду себя как ребенок. Знаю же, что ты занят...
— ...
— Но сегодня всё-таки твой день рождения. Я думала, мы хотя бы поужинаем вместе. Ну правда, заставлять работать в такой день — это уже слишком.
Она постаралась произнести это бодрым, слегка капризным тоном. До Хун, молча слушавший её тираду, тихо усмехнулся в трубку.
— И правда. Слишком. Тебе стоит приехать и отругать их как следует.
От этого ласкового, дразнящего тона обида, которая еще секунду назад казалась невыносимой, начала понемногу отступать. И всё же, чтобы скрыть накатывающую волнами грусть, Ын Джэ надула губы и пробормотала:
— А-а... Как это бьет по самолюбию. Стоило тебе сказать пару ласковых слов, как я уже готова простить.
— Значит, ты и правда сильно расстроилась.
Ын Джэ зажмурилась, сдерживая готовые брызнуть слёзы, и прислушалась к его голосу. До Хун прошептал:
— Я постараюсь приехать как можно быстрее.
— ...
— Хорошо?
Какой толк от твоего «быстрее»? Всё равно приедешь посреди ночи.
Она подумала об этом про себя, но вслух лишь тихо ответила:
— Угу...
Муж еще раз извинился и положил трубку. Услышав короткие гудки, Ын Джэ еще долго сидела, прижимая телефон к уху, а затем, шатаясь, подошла к столу и посмотрела на роскошный праздничный ужин.
Только что казавшиеся такими аппетитными чапчхэ, жареная скумбрия и закуски вдруг потеряли всякую привлекательность.
С того дня, как они в последний раз нормально ужинали вместе, прошел уже почти месяц. Она всё понимала, но обида от этого не становилась меньше.
То ли она слишком привыкла к тому, что все вокруг сдувают с неё пылинки и ни в чем не отказывают, то ли её претензии были вполне обоснованными — Ын Джэ уже и сама не знала.
Бессильно опустившись на стул, она долго смотрела на накрытый стол, а затем медленно взяла ложку. Раз уж совместного ужина не предвидится, не было смысла ждать дальше.
Она положила в рот ложку идеально сваренного, блестящего риса, но жевать его было так же тяжело, как сухой песок.
