Было уже слишком поздно, чтобы в кабинете горел свет.
Ворочаясь в постели, госпожа Мун поняла, что мужа рядом нет, и осторожно вышла из спальни. Первое, что она увидела в тёмном коридоре, — полоску света, пробивающуюся из-под двери в дальнем конце. Это был кабинет председателя Ли.
— Дорогой?
Зная, что в последнее время из-за постоянного нервного напряжения муж страдает от бессонницы, она встревожилась. Тихо подойдя к приоткрытой двери кабинета, госпожа Мун легонько постучала.
Тук-тук.
— Дорогой. Это я.
На мгновение повисла тишина, а затем из-за двери донёсся тяжёлый, глухой голос:
— Заходи.
В его тоне сквозила такая подавленность, что госпожа Мун вошла с лёгкой опаской. Председатель Ли сидел на диване у окна в той же пижаме, в которой ложился спать.
Через огромное панорамное окно открывался вид на сад, мягко освещённый фонарями, и ухоженные деревья. Вдали виднелся силуэт горы Пукхансан, наполовину скрытый темнотой.
Она прекрасно знала, что в минуты тревоги муж всегда успокаивает нервы, глядя на этот пейзаж, поэтому молча подошла к нему.
— Почему ты не спишь?
Говорят, у мужчин в период возрастного кризиса тоже портится характер: они становятся вспыльчивыми, раздражительными и страдают бессонницей. Может, и у него то же самое? В последнее время председатель Ли и впрямь был сам на себя не похож.
Но в ответ на её тревожный вопрос он лишь неопределённо улыбнулся.
— Да вот. Говорят, с возрастом потребность во сне уменьшается.
— ...
Даже такая слабая улыбка была для него совершенно нехарактерной.
И в то же время сердце женщины вдруг сжалось от нехорошего предчувствия. Очень давно она уже видела у него такое лицо... От этого дежавю, о котором совсем не хотелось вспоминать, госпожа Мун крепко сжала кулаки в карманах халата.
Натянув на лицо ласковую улыбку, она постаралась заговорить как можно мягче:
— Может, принести тебе медовой воды? Ты же всегда после неё хорошо спишь.
— Да. Буду благодарен.
Его сухой, лишённый всяких эмоций голос пугал ещё больше. Бросив взгляд на мужа, который безучастно смотрел в сад, госпожа Мун подавила тяжёлое предчувствие, сходила на кухню и принесла стакан с тёплой медовой водой.
— Не знаю, что тебя так тревожит, но ты в последнее время совсем не спишь. Врачи говорят, что со здоровьем всё в порядке и нужно просто высыпаться. Может, попросишь выписать снотворное?
— Всё хорошо. Просто накопилось много мыслей.
Слабо улыбнувшись, председатель Ли потянулся к подносу, чтобы взять воду, но в этот момент...
— Ой, подожди!..
Не успела она и глазом моргнуть, как стакан выскользнул из его пальцев и с громким звоном разлетелся вдребезги от удара о пол.
Госпожа Мун в испуге отшатнулась. На паркете блестели осколки хрусталя.
— Что с тобой...
Растерянная женщина подняла глаза на мужа, но слова застряли у неё в горле.
Она осеклась, увидев, каким странным и пугающим взглядом председатель Ли смотрел на разбившееся стекло.
— Дорогой...
У него было такое лицо, словно в этом стакане заключалось нечто жизненно важное. Вернее, словно вместе с ним вдребезги разбился он сам.
***
Тревога всегда подкрадывается беззвучно, без всякого предупреждения.
Как заходящее солнце — медленно, но неумолимо отбрасывая длинные тени.
А может, тревога на самом деле всегда была рядом. Как пылинки, парящие в пустой комнате: их вроде бы не видно, но они точно там есть.
***
Щёлк.
Раздался звук открывающейся двери, и в гостиную вошёл До Хун, принеся с собой тепло и лёгкий аромат геля для душа.
Только что закончив лёгкую тренировку в домашнем спортзале и приняв душ, он вышел в простом тёмном халате, на ходу вытирая полотенцем влажные волосы.
Ын Джэ, сидевшая на диване и чистившая яблоко в ожидании мужа, окинула его долгим, оценивающим взглядом.
Его широкие плечи и высокий рост были бы под стать пловцу или модели — он выглядел безупречно и в костюме, и в домашней одежде.
Когда Чха До Хун отправлялся на работу в строгом костюме-тройке, он из-за специфики своей профессии всегда казался напряжённым и острым как бритва. При их первой встрече она долго не могла отвести от него глаз именно из-за этой поразительной выправки.
Дома же он излучал совершенно иную ауру. В таком небрежном виде муж казался первобытным хищником, расхаживающим по своей территории. Непредсказуемым, оттого ещё более опасным и... расслабленно-манящим.
Когда До Хун равнодушно опускал взгляд, из-за его глубоко посаженных глаз во взоре появлялось что-то томное, вызывающее в её голове совершенно непристойные фантазии.
Потирая волосы полотенцем, мужчина вдруг заметил пристальный взгляд Ын Джэ и замер.
— ...
Только сейчас поняв, что он пытливо, слегка прищурившись, смотрит на неё в ответ, Ын Джэ смущённо кашлянула и поспешно уставилась в телевизор. До Хун коротко усмехнулся, словно говоря: «Ну и дела», и сел рядом.
— И что это за взгляд на собственного мужа?
Хрусь.
Чтобы скрыть смущение, Ын Джэ, невинно распахнув глаза, откусила кусочек только что очищенного яблока и постаралась ответить как можно невозмутимее:
— А как я на тебя смотрела?
— Как женщина, которая умирает от желания заполучить чужое.
— Что... Вот ещё. Никак я не смотрела.
До Хун спокойно перехватил губами надкушенную дольку яблока прямо из её пальцев и усмехнулся, всем своим видом показывая: «Ну-ну, рассказывай». Ын Джэ игриво пихнула его локтем в плечо.
— Ничего подобного. И вообще, с чего это ты чужой, если ты мой?
Рассмеявшись в ответ на её дерзкое заявление, До Хун быстро поцеловал жену в губы.
— Вот именно. Так почему ты так смотрела?
От него веяло свежестью и прохладной влагой. Каждый раз, когда муж говорил, его дыхание пахло мятой. Понятно, что это был просто аромат зубной пасты, но такая безупречная чистота сводила её с ума.
— Не знаю. Я сама не ожидала, что так падка на красивое лицо.
Ын Джэ снова захрустела яблоком, застенчиво улыбнулась и положила голову ему на плечо.
— Как провели время с мамой?
Привычным движением усадив жену к себе на колени, он ласково потеребил её мягкую мочку уха.
— А, отлично. Пообедали в «Чхонсу», потом сходили в галерею.
— Рад за тебя, Ли Ын Джэ.
— Угу. А ещё я получила от мамы туфли в подарок. Представляешь?
До Хун с улыбкой ущипнул расхваставшуюся жену за щёку, и она слегка сморщила нос.
— Правда?
— Ага. И ещё...
Ын Джэ хотела сказать что-то ещё, но вовремя осеклась. Стоит ли рассказывать о поездке в колумбарий? Если она начнёт, то наверняка засыплет его расспросами о том, о чём он сам предпочёл бы пока умолчать.
«Онни умерла не от болезни».
«...Что?»
«Был какой-то несчастный случай. Мне всё это показалось подозрительным, и я съездила в больницу, откуда онни отправила письмо...»
Повреждение лёгких из-за воздействия химических веществ. Острая лёгочная недостаточность. Вот что ей тогда сказали.
«Судя по всему, она вышла искать До Хуна, попала в какую-то аварию и... Поэтому он...»
Далёкое прошлое Чха До Хуна, о котором Ын Джэ ничего не знала.
Оказалось, что в детстве он страдал афазией — немотой на нервной почве. Это никак не вязалось с тем, кем он был сейчас. Только теперь все те мелочи, на которые она обращала внимание, начали складываться в единую картину, и всё вставало на свои места.
Его болезненная реакция на её приступы паники и состояние здоровья; его вопрос о том, не попадала ли она в аварию, когда муж впервые увидел её в таком состоянии; его трепетное отношение к Ми Хён, ставшей ему матерью после потери родной...
Заметив, что жена о чём-то задумалась, До Хун вопросительно посмотрел на неё:
— И ещё?
— А.
— О чём задумалась?
Он легонько щёлкнул её по кончику носа. Ын Джэ, наконец придя в себя, неловко улыбнулась и ответила:
— А, да. Просто... неудобно брать такой дорогой подарок и ничего не дарить взамен. Что мама любит?
То ли До Хун заметил её попытку перевести тему, то ли нет, но он спокойно посмотрел на неё и ответил без всяких подозрений:
— Она подарила их просто потому, что захотела. Если ты ей что-то подаришь в ответ, ей это только не понравится.
— Ну всё равно. М-м? Подумай вместе со мной.
То, как она растягивала слова, капризно надувая губы, было невероятно мило. Когда До Хун поцеловал её в щёку, за которую только что трепал, Ын Джэ радостно хихикнула, словно от щекотки, и уткнулась лицом ему в грудь. Сегодня муж казался ей особенно дорогим.
Ласково поглаживая его твёрдую обнажённую грудь, она прошептала:
— Дорогой, у тебя тело стало ещё рельефнее. Ты не слишком переусердствовал с тренировками?
— Ну не знаю. Тут есть одна особа, перед которой мне каждый день нужно зарабатывать баллы за счёт внешности.
— Это ты сейчас про меня?
Она тихо хихикнула и мягко провела ладонью по его прессу. От этих нежных прикосновений к коже жар, который он только что остудил под душем, снова начал разгораться.
— А то.
Её лукавый взгляд из-под ресниц, полная кокетства улыбка — всё это так и манило. Перехватив руку До Хуна, поглаживавшую её щёку, Ын Джэ игриво прикусила его указательный палец и прошептала томным голосом:
— Надо было сказать тебе, чтобы ты помылся попозже...
— Опять твои лисьи штучки.
С тихим упрёком он надавил длинным пальцем на её мягкий язычок. Обхватив его палец губами и слегка посасывая, она снова лучезарно улыбнулась.
— Пойдём в спальню? Понесёшь меня.
Каждое её движение буквально кричало об этом. С шумом выдохнув, До Хун подхватил жену на руки и только собрался встать, как...
Вж-ж-ж.
Телефон, лежавший на столике в гостиной, длинно завибрировал.
Это был обычный, ничем не примечательный звук, но почему-то он показался тяжёлым камнем, брошенным в спокойную воду и пустившим по ней огромные круги.
