Контент удален!

Шурх, шурх.

Как обычно, на столе До Хуна громоздились стопки отчётов по делам, а на мониторе была открыта таблица Excel с данными о финансовых потоках. Обед только закончился, и в коридорах прокуратуры стоял гул голосов, но в его кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина.

До Хун с механической точностью печатал очередной отчёт, не отрывая холодного взгляда от экрана. Услышав осторожный стук в дверь, он замер, и его длинные пальцы зависли над клавиатурой.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова следователя Чхве.

— Прокурор. У вас есть минутка?

Не отрывая взгляда от документов, До Хун коротко кивнул. Следователь Чхве проскользнул в кабинет так тихо, почти на цыпочках, словно пришёл что-то украсть.

— Я подготовил базовые материалы для ордеров, как вы просили утром. Данные движения по банковским счетам и показания причастных лиц я структурировал для удобства и загрузил во внутреннюю сеть. Бумажные копии тоже готовы.

— Да. Спасибо.

Следователь Чхве осторожно положил толстую папку на стол. Слегка наклонив голову, он неуверенно обратился к До Хуну, который продолжал молча смотреть в монитор:

— Может... будут ещё какие-то распоряжения...

Стук-стук. Быстро порхающие по клавиатуре пальцы замерли. До Хун с резким шелестом перевернул страницу отчёта, и только после этого раздался его низкий, ровный голос:

— Сделайте сводку по дополнительным счетам, когда придут данные из ПФР¹. Я сам отправлю им запрос.

¹ ПФР (Подразделение финансовой разведки) — в оригинале 금융 정보 분석원 (Financial Intelligence Unit, FIU). Структура, занимающаяся отслеживанием подозрительных финансовых транзакций и борьбой с отмыванием денег.

— Да, понял. Э-э... И ещё...

Заметив его нерешительность, До Хун наконец поднял на подчинённого острый взгляд. Следователь Чхве смущённо прикусил губу и отступил на шаг.

— Говорите.

В последнее время из-за громкого скандала с тестем, председателем Ли, всё больше сотрудников управления старались лишний раз не попадаться До Хуну на глаза.

Следователь Чхве слышал: когда скандал только разразился и в прессе посыпались статьи, До Хун лично ходил к главному прокурору с просьбой передать дело ему, но получил отказ из-за возможного конфликта интересов и проблем с прозрачностью расследования.

Отказ был вполне предсказуем. Но сама готовность лично взяться за дело родственника говорила следователю, давно знавшему своего начальника, о том, насколько сильно До Хуна это заботит и какую ответственность он чувствует.

— Я просто хотел сказать, что всё обойдётся...

— Прошу прощения, прокурор.

Слова следователя Чхве заглушил голос секретаря Пак, заглянувшей в приоткрытую дверь. Поймав на себе взгляд До Хуна, она слегка поклонилась.

— Главный прокурор просит вас зайти к нему. Ждёт в своём кабинете.

После начала скандала главный прокурор, стараясь не привлекать лишнего внимания, стал вызывать До Хуна гораздо реже. Раз уж он сделал это сейчас, причин могло быть только две.

Либо дело близилось к благополучному разрешению, либо, наоборот, ситуация стала критической.

На мгновение задумавшись, До Хун кивнул:

— Передайте, что я сейчас зайду.

***

— А, прокурор Чха.

— Главный прокурор.

Главный прокурор, работавший за ноутбуком, резко встал. Указав До Хуну на диван, он сам опустился в кресло напротив и с явным облегчением кивнул.

— Ты отлично поработал в последнее время. Теперь можешь расслабиться.

До Хун едва заметно нахмурился, не понимая, к чему тот клонит, но главный прокурор продолжил:

— Мы отпускаем твоего тестя.

Повисло молчание. До Хун спросил низким, глухим голосом:

— Я видел в отчётах не учтённые в официальных декларациях суммы. Эти деньги могут быть грязными. Вы провели тщательную проверку этого факта?

Услышав вопрос, главный прокурор недовольно цокнул языком.

— Да что ж ты такой упёртый, а? Мы уже проверили внутреннюю переписку топ-менеджеров «Хваджин» и протоколы заседаний. Если совет директоров фонда обсуждает что-то в закрытом режиме, они могут решить, что определённые транзакции не подлежат обязательному декларированию. Мы что, впервые с таким сталкиваемся?

— ...

— Если начнём копать под Квон Мун Сика, наживём себе кучу проблем. Мы пробили по верхам: местные штабы уже отчитались о целевом использовании средств, есть следы корпоративных пожертвований. В таких случаях почти невозможно доказать злой умысел или сокрытие. Для тебя же так даже лучше, разве нет?

До Хун интуитивно всё понял. Негласный вектор расследования уже был определён. Главный прокурор оценил возможные политические и экономические последствия от удара по председателю Ли и решил спустить дело на тормозах.

Его слова не означали, что следствие собирается копать глубже. Наоборот, он прямым текстом говорил До Хуну: доказательств нарушения закона нет, дело пора закрывать, успокойся. В прокуратуре прекрасно понимали, что даже в случае предъявления обвинений добиться обвинительного приговора будет практически невозможно.

— ...Я понял вас.

— Вот и отлично. На днях мы закроем дело, и в прессе появится официальное заявление об отсутствии состава преступления. Так что имей в виду. Ты, наверное, извёлся весь, но теперь можешь выдохнуть.

Главный прокурор, выглядевший весьма довольным собой, встал и похлопал До Хуна по плечу. До Хун, сидевший неподвижно, с абсолютно спокойным лицом, с силой стиснул челюсти.

В груди, словно застрявший ком грязи, всё равно оставалось душное, давящее чувство, которое никак не хотело уходить.

***

Дзинь-дон!

Госпожа Ким, выключив пароочиститель и усердно натиравшая посуду в столовой, удивлённо склонила голову набок, услышав весёлый звон. Она вышла в прихожую. Включив экран домофона, увидела курьера, который, прижимая к себе огромную корзину цветов, заглядывал в объектив камеры.

— Кто там?

[Доставка цветов. Для Ли Ын Джэ.]

— Да, оставьте у двери.

[Понял.]

Как только курьер исчез с экрана, госпожа Ким вышла за ворота и увидела в углу великолепно составленную цветочную корзину. Судя по упаковке и оформлению, это был очень дорогой букет от кого-то весьма состоятельного.

Заодно проверив почтовый ящик и ячейку для посылок, экономка вернулась в дом с охапкой писем. Она поставила корзину на стол в гостиной и сразу направилась в домашний спортзал на первом этаже.

Открыв дверь, откуда доносилась тихая, расслабляющая музыка, она увидела Ын Джэ. Та сидела в позе лотоса и делала растяжку перед огромным зеркалом во всю стену.

Одетая в легинсы и топ, подчёркивающие длинную, изящную фигуру, с гладко зачёсанными и собранными в тугой пучок волосами, она была похожа на студентку балетного училища. Без грамма косметики Ын Джэ выглядела совсем юной.

«Она ведь каждый день по часу, а то и по два занимается то йогой, то бегом. Откуда тут взяться лишнему весу? Говорят же, что красивые люди следят за собой вдвое усерднее».

Мысленно восхитившись ею, госпожа Ким постучала в открытую дверь. Заметив её, Ын Джэ слегка улыбнулась.

— Да, госпожа Ким.

— Мадам. Тут вам цветы прислали. А на карточке всё не по-нашему написано, так что я и не поняла от кого.

Госпожа Ким неловко улыбнулась. Ын Джэ, вытирая полотенцем слегка вспотевший лоб, шутливо прищурилась:

— Ну что вы такое говорите! Вы же управляете всем этим домом вместе со мной!

Услышав этот беззлобный, ласковый упрёк, госпожа Ким смущённо улыбнулась, а Ын Джэ поднялась с коврика.

— Спасибо, что принесли, сейчас посмотрю.

— Да, пойду пока приберусь.

— Буду вам очень благодарна.

Одарив экономку тёплой улыбкой, Ын Джэ, всё ещё чувствуя жар после тренировки, пошла в гостиную. Там её ждали роскошная корзина с цветами и стопка почты.

С удивлением взяв карточку, Ын Джэ прочитала сообщение и широко улыбнулась.

[Дорогая J, искренне благодарю вас.

Я так счастлив, что благодаря вашей выставке мои работы смогли засиять ещё ярче.

Отовсюду поступают запросы от людей, желающих приобрести мои картины.

И всё это благодаря вашей организации и вашему дару — поверить в такого новичка, как я.

Надеюсь, в будущем у нас будет ещё много возможностей поработать вместе.

Я даже не знаю, какими словами выразить свою признательность.

Если вы когда-нибудь будете в Англии, я бы хотел угостить вас ужином в хорошем отеле.

Желаю вам счастья.

— Sebastian Hale (Себастьян Хейл)]

Цветы прислал художник, которого Ын Джэ открыла для себя, изучая каталог небольшой берлинской биеннале, где выставлялись малоизвестные начинающие авторы со всего мира.

Он был творцом с таким смелым мазком и уникальным восприятием, что она искренне удивлялась, почему он до сих пор не стал известен. Его потенциал был очевиден. С самого первого контакта и на протяжении всей подготовки к выставке он не мог скрыть волнения, а когда узнал о нескольких громких международных проектах Культурного фонда «Хваджин», не поскупился на похвалу.

Для Ын Джэ, которая, сцепив зубы и превозмогая страшный стресс последних дней, всё же довела этот проект до конца, такой жест стал настоящей наградой за все труды. Вспомнив, через какой ад она прошла — и продолжала проходить, — она почувствовала, как защипало в носу.

Сделав глубокий вдох и постаравшись взять себя в руки, Ын Джэ случайно перевела взгляд на стопку почты.

Среди счетов и рекламных буклетов выделялся один странный конверт, адресованный До Хуну.

Осторожно взяв его, она увидела, что на идеально квадратном белом конверте написаны только три буквы его имени. Обратного адреса не было, и понять, от кого это письмо, оказалось невозможно.