— Что?

— Преступления на почве любовных страстей и тому подобное — не моя специализация.

— А...

— Да и ввязываться в любовные разборки человека, с которым я вижусь впервые, да ещё и на смотринах, как-то... обескураживает.

Однако в его взгляде, когда он, небрежно подперев подбородок рукой, смотрел на Ын Джэ через стол, читалось нескрываемое веселье — ситуация забавляла его до смерти. В лениво прищуренных глазах таилась насмешка.

Во рту пересохло. Ын Джэ, избегая его взгляда, сделала маленький глоток кофе и тихо вздохнула.

— Мне очень жаль. Я прекрасно понимаю, что повела себя крайне невежливо.

— Рад это слышать.

Рад, что вы это понимаете. Вот как это прозвучало. Сгорая от стыда, Ын Джэ закусила губу. Мужчина, с трудом сдерживая улыбку, опустил глаза и молча отпил кофе.

Молча глядя на пар, поднимающийся от горячего напитка, Ын Джэ нервно теребила чашку и крепко зажмурилась.

Ох, ну правда. И почему я веду себя так глупо? Выставила себя на посмешище.

Да, она пришла сюда только из вежливости, но с самого начала показала себя не с лучшей стороны. К тому же впечатление об этом мужчине, сложившееся ещё у входа в отель, было не из приятных, так что ей хотелось сбежать отсюда как можно скорее. Наконец, тяжело вздохнув, Ын Джэ заговорила:

— Послушайте, господин Чха До Хун.

Она только начала фразу, но тут же осеклась, увидев, как он бросает в свою чашку целых четыре кубика сахара.

Он что, такой сладкоежка? С виду и не скажешь, что он вообще переносит сладкое, а тут столько сахара... Ошарашенно наблюдая за этим, Ын Джэ едва заметно покачала головой и продолжила:

— Не примите за оскорбление, но...

— Обычно, — мягко перебил её До Хун. Он отпил кофе и слегка поморщился. — Когда начинают с такой фразы, за ней всегда следует что-то оскорбительное.

— Нет, я...

Его взгляд, встретившийся с её глазами, был глубоким и многозначительным, словно он мог разглядеть Ын Джэ насквозь, до самого обнажённого тела.

Какой... странный, сбивающий с толку взгляд. Найдётся ли хоть одна женщина, которая не занервничает, когда на неё так смотрят? Замявшись на мгновение, Ын Джэ пожевала губу и ответила:

— Честно говоря, ваша внешность, Чха До Хун, абсолютно в моём вкусе.

От столь обезоруживающей прямоты на его губах мелькнула короткая усмешка. И хотя назвать эту улыбку щедрой было нельзя, когда его красиво очерченные губы изогнулись, а глаза слегка сузились, он стал выглядеть ещё притягательнее, чем с бесстрастным лицом.

— Вот как. И что же? — с явным интересом спросил Чха До Хун, терпеливо ожидая продолжения.

Не только его тон, но и сам взгляд казался таким, будто он смотрел на нечто милое — или ей это только мерещилось? Выросшая в атмосфере всеобщей любви, Ын Джэ весьма чутко улавливала направленную на неё симпатию. Её уши слегка запылали.

Тихо откашлявшись, Ын Джэ ответила с небольшой заминкой:

— По правде говоря, я пришла сюда только из-за родителей.

— Я тоже.

— Да, конечно...

— И?

Его низкий голос мягко подгонял её, побуждая договорить до конца.

— Дело в том... Я хоть и пришла, но вообще-то не планирую сейчас ни с кем встречаться.

— В этом мы тоже сходимся.

— Правда?

Лицо Ын Джэ внезапно просияло, и Чха До Хун медленно приподнял бровь.

— Значит, наши мнения совпадают. Так ведь?

— ...

— Раз нас обоих, по сути, притащили сюда силой.

— ...

— Какое счастье! Значит, нам больше не придётся видеться.

Она сказала это с улыбкой, но Чха До Хун лишь молча и со странным выражением лица смотрел на неё. Слегка смутившись, Ын Джэ, до этого чуть ли не лежавшая на столе от воодушевления, медленно откинулась на спинку кресла и осторожно попыталась прочесть его реакцию.

То ли из-за его холодного вида, то ли ещё почему-то, но то, как он бездумно поглаживал большим пальцем кофейную чашку, казалось пугающе многозначительным. Слегка коснувшись своих губ, Чха До Хун произнёс:

— Звучит не очень-то приятно.

— Что?

— Обычно люди не прыгают от радости при мысли, что больше никогда не увидят собеседника, сидящего прямо перед ними.

Ах. Кажется, я слишком воодушевилась. Улыбаться во весь рот и радоваться тому, что нам не придётся больше встречаться, прямо в лицо этому человеку — ему и правда было от чего оскорбиться.

— Вы так этому радуетесь, что я начинаю чувствовать себя каким-то злодеем.

Это было брошено вскользь, но, встретившись с его ленивым, потемневшим взглядом, она почувствовала, как её бросило в жар. Конечно, это абсурд, но... А не совершить ли мне и впрямь злодейство? — его мимолётный взгляд словно говорил именно это.

— Я совсем не... это имела в виду. Простите.

Её пальцы в туфлях робко поджались. Ын Джэ неловко отвела глаза, но то, как пальцы Чха До Хуна поглаживали белую фарфоровую чашку, показалось ей слишком подозрительным, и она поспешно перевела взгляд в пустоту, уставившись на ёлочные украшения.

— Вы уже который раз за сегодня извиняетесь...

Чха До Хун слегка приподнял манжету рубашки, взглянул на часы и коротко сказал:

— Раз вам так жаль, одолжите мне час вашего времени.

— Что?

— Вам это тоже будет на руку. Чтобы потом можно было сказать, что мы соблюли приличия.

Мы оба здесь только ради галочки, так давай просто убьём немного времени и разойдёмся. Завернуть эту мысль в такую элегантную форму было настоящим талантом. Казалось, не только его внешность, но и каждое слово, каждое действие были тщательно отполированы, прежде чем он демонстрировал их миру.

— Пойдёмте хотя бы поужинаем.

— Хорошо.

У Ын Джэ не было особых причин для отказа, поэтому она легко согласилась. Было ли это продиктовано облегчением от того, что после сегодняшнего дня им больше не придётся видеться, или же каким-то необъяснимым притяжением — она и сама не знала.

Поднявшись, он застегнул пуговицу пиджака и взял пальто. Когда полы его одежды взметнулись, до Ын Джэ донёсся густой, терпкий аромат мужского парфюма, на мгновение окутавший её. Ей вдруг показалось, что в помещении стало слишком душно.

***

К главному входу отеля подали машину с парковки, и Ын Джэ вместе с Чха До Хуном села в салон. На улице было так холодно, что, несмотря на работающую печку, внутри было зябко. Тонкий твидовый костюм-двойка и стильное зимнее пальто, возможно, выглядели красиво, но совершенно не грели.

— Вам очень холодно?

Заметив, как она потирает покрасневшие от мороза пальцы, Чха До Хун потянулся к приборной панели и прибавил мощность обогревателя. От этой внезапной заботы у неё на душе стало как-то странно.

— Просто я слишком легко оделась.

— Я заметил.

Равнодушный взгляд Чха До Хуна, скользнувший по её наряду, на долю секунды задержался на стройных ногах Ын Джэ. Почувствовав нервную дрожь, девушка крепко сцепила лежащие на коленях руки.

Она с трудом сглотнула пересохшим горлом. Осторожно покосившись на него, Ын Джэ показалось, что мужчина едва заметно нахмурился, но в следующую секунду его лицо вновь стало абсолютно непроницаемым.

Машина на мгновение остановилась на выезде с территории отеля. Чха До Хун почему-то вышел из-за руля, забрал пальто, лежавшее на заднем сиденье, и вернулся в салон.

— Укройтесь.

От протянутого ей пальто исходил тонкий аромат его парфюма. Слегка растерявшись, Ын Джэ не стала его брать и неловко ответила:

— Всё в порядке. Мне уже теп...

— А мне нет.

Он бросил это, даже не глядя на неё. Было неясно, что именно он имел в виду, но этого было достаточно, чтобы дать волю фантазии. От одной этой фразы её сердце внезапно забилось чаще.

Как только нерешительная Ын Джэ накрыла колени его пальто, машина плавно тронулась с места.

В салоне повисла неловкая тишина. Уж лучше бы он включил музыку... После того как он дал ей пальто, Ын Джэ почему-то начала раздражать даже мысль о том, что звук её собственного дыхания раздаётся в этом тихом пространстве.

— Послушайте, Чха До Хун.

Как раз в этот момент они остановились на светофоре. Чха До Хун, подпиравший подбородок рукой и опиравшийся локтем о стекло, повернулся к ней.

— Да.

— Куда мы сейчас едем?

— В японский ресторан. Слышал, вы любите японскую кухню.

А, вот как. Машинально кивнув, Ын Джэ приоткрыла рот и снова посмотрела на него.

— Стоп, японскую кухню... А откуда вы об этом знаете?

— Даже не знаю. Откуда бы мне знать?

Заметив, как Ын Джэ поджала губы и, бегая глазами, пытается найти ответ, он с трудом подавил улыбку и произнёс:

— Не переживайте. Я не наводил о вас справки.

— А что тогда?

— Ваша мама очень подробно мне всё рассказала.

Ах, если источником моих предпочтений была мама, то совершенно ясно, как именно эта информация к нему попала. Ын Джэ прекрасно знала, что их семьи время от времени собирались вместе — то на партию в гольф, то ещё на какие-то встречи.

— Ох, серьёзно...

— Да это был практически брифинг.

И что же она там наговорила? И в каких подробностях? Ей даже представлять это не хотелось. Едва сдерживаясь, чтобы не скривиться, Ын Джэ спросила:

— Что ещё вы слышали?

С интересом посмотрев на неё секунду-другую, он снова перевёл взгляд на дорогу и положил руки на руль.

— Что вы не разбираетесь в мужчинах?

— Блин...

И когда она прошептала это себе под нос тише комариного писка, ей почудился его тихий смешок.

— И ещё сказала не переживать по этому поводу.

— ...

— Уж не знаю, о чём именно я не должен был переживать.

— ...

— Но, судя по тому, что я увидел чуть раньше, попереживать всё-таки стоило.

Господи, со стыда можно умереть. Лицо пылало огнём. Она отвернулась к окну, почти уткнувшись в подголовник, и бесцельно смотрела на улицу, когда Чха До Хун издал звук, похожий на тихий вздох.

— А.

— Неужели ещё что-то? Можете больше не говор...

— Ещё она сказала, что вы красивая.

Ей показалось, что его игривый тон внезапно стал серьёзнее. Повернув голову, Ын Джэ встретилась взглядом с Чха До Хуном, который смотрел на неё в упор.

Какое-то время они оба, не проронив ни слова, просто смотрели друг на друга, будто пытаясь детально изучить черты лица собеседника.

— И...

Глядя в его чёрные как смоль глаза, она приоткрыла губы и, поддавшись импульсу, выпалила:

— Вы тоже так считаете?

— Ну, обычно, когда родители нахваливают красоту своих дочерей, я пропускаю это мимо ушей.

— ...

— Но она не солгала.

Вернув взгляд на дорогу, он небрежно добавил:

— Ваше лицо, Ли Ын Джэ, абсолютно в моём вкусе.