Она ждала продолжения разговора, но, видимо, всё ограничилось лишь этим предупреждением. Больше из-за двери не доносилось ни единого звука, за который можно было бы зацепиться.
— ...
Поколебавшись мгновение, Ын Джэ осторожно отпустила дверную ручку и сделала шаг назад.
Как ни крути, прозвучавшие инструкции были явно... связаны с ней. Запах химикатов, на который она так остро реагирует, резкий звон бьющегося стекла.
Она никогда и никому не рассказывала, что именно это становится триггером и вызывает у неё приступы паники...
Так почему же прислуге дают такие указания? Это означало только одно: в доме знают о её симптомах.
Постояв немного перед закрытой дверью, Ын Джэ бросилась обратно в свою комнату, словно спасаясь бегством.
«Старайся не заходить в комнату отдыха для персонала. Им это некомфортно, понимаешь?»
«Да поняла я. Зачем мне вообще туда ходить?»
«Ох, ну не отвечай так сухо. Пойми, проявлять уважение к тем, кто на нас работает, тоже очень важно».
«А-а, говорю же, поняла».
Обычные обрывки воспоминаний, на которые она раньше не обращала никакого внимания, вдруг всплыли в памяти и резанули холодом.
«Слушай, а я в детстве ни в какую аварию не попадала?»
«Какая ещё авария? Я же с тебя пылинки сдувала, растила как тепличное растение».
Прямо как сейчас.
«Возвращайся пораньше. Хочешь, мама за тобой заедет? М-м?»
«Нет, мам. Зачем? Это же в двух шагах от дома, упадешь — носом дотянешься. Я буду звонить, обещаю».
Тогда ей казалось, что в этом нет ничего особенного...
Свернувшись калачиком на кровати, Ын Джэ бездумно прокручивала в голове прошлые разговоры.
Тук-тук.
Услышав стук, Ын Джэ вздрогнула и подняла голову. За дверью раздался голос госпожи Мун:
— Ли Ын Джэ, ты ещё спишь? Я захожу.
— А, угу.
Ын Джэ машинально ответила, и мать тут же вошла в комнату.
— Ты так крепко спала, что я решила съездить на пилатес одна. А ты, оказывается, уже проснулась.
— Э-э...
То ли из-за недавних тревожных мыслей, то ли по какой-то другой причине, но родная мать вдруг показалась Ын Джэ совершенно чужой. Заметив беспокойство на лице дочери, госпожа Мун ласково убрала с её лба растрепавшиеся волосы.
— Ты только посмотри. Почему ты вся в поту?
— ...
— Ын Джэ?
— Мам.
Осторожно перехватив руку матери, гладившую её по голове, Ын Джэ замялась и начала:
— Знаешь...
— М-м?
Почему? У неё никогда не возникало подобных сомнений, но, глядя в лицо матери, Ын Джэ интуитивно поняла:
У меня правда не было никаких аварий или несчастных случаев?
Она не получит честного ответа на этот вопрос.
— Да что с тобой сегодня? Начинаешь говорить и замолкаешь.
Услышав ласковый упрёк, Ын Джэ отвела неуверенный взгляд, прикусила губу и проглотила слова, готовые сорваться с языка. Чтобы скрыть бушующую внутри бурю эмоций, она заставила себя улыбнуться и заговорила о другом:
— Э-э, м-м... Знаешь, я так волнуюсь.
Решив, что речь идёт о свадьбе, госпожа Мун с умилением тихонько вздохнула и взяла лицо дочери в ладони.
— Мама тоже волнуется.
— Когда ты выходила за папу, ты чувствовала то же самое?
— Наверное, что-то похожее. Я ведь тоже выходила замуж в первый раз.
— ...Логично.
Она попыталась отшутиться, чтобы разрядить обстановку. Госпожа Мун тихо рассмеялась, накрыв её ладони своими.
— Я как раз хотела спросить. Этот брак нужен был только нашим семьям, и тебе совершенно не обязательно было соглашаться. Почему ты на это пошла?
Встретившись с осторожным взглядом матери, Ын Джэ ненадолго задумалась.
Госпожа Мун была права: какими бы ни были планы двух семей, Ын Джэ могла в любой момент отказаться от этого брака по расчёту, если бы захотела.
Но она без особых колебаний согласилась, потому что...
Пусть она и не знала Чха До Хуна достаточно близко, он казался ей вполне достойным человеком. К тому же она понимала, что их семьи нуждаются в поддержке друг друга. И, хотя Ын Джэ была дочерью председателя Ли, в скором времени ей предстояло взять на себя управление крупными проектами фонда.
Союз с Чха До Хуном неизбежно укрепил бы её статус и расширил полномочия. Как-никак, он был блестящим прокурором и сыном председателя Чха — человеком, с которым мечтал породниться любой влиятельный политик или бизнесмен.
Для того чтобы свободно заниматься любимым делом и укреплять свои позиции, такое партнёрство было стратегически необходимо.
Но была и ещё одна причина... Пожалуй, самая главная.
С тех пор как она встретила Чха До Хуна, ей больше не снились кошмары.
Кто-то мог бы посмеяться, услышав, что это стало решающим фактором для вступления в брак, но для неё не было ничего важнее.
После долгих месяцев изматывающей бессонницы глубокий сон без кошмаров стал для Ын Джэ настоящим спасением. И, как ни странно, в дни, когда она виделась с До Хуном или хотя бы недолго говорила с ним по телефону, она спала спокойно, без сновидений.
Когда она впервые это осознала, то почувствовала невероятное облегчение и поняла, насколько это для неё важно.
— ...Ох.
Видимо, восприняв молчание дочери как сентиментальное признание влюблённой женщины, госпожа Мун с понимающей улыбкой закивала.
— Я постараюсь жить с ним хорошо, — прошептала Ын Джэ.
Словно маленькая девочка, она обняла мать, а госпожа Мун, у которой на глаза навернулись слёзы, тут же крепко прижала её к себе.
— ...
В тёплых, уютных объятиях матери Ын Джэ медленно закрыла глаза.
«У меня правда ничего такого не было? Ни разу?»
«Конечно, нет. Если бы что-то случилось, я бы тебе сказала».
Где-то на задворках памяти всплыл тот давний разговор, когда мать клятвенно заверяла её, что с ней никогда не происходило никаких аварий. Было очевидно, что от неё что-то скрывают, но сейчас, обнимая госпожу Мун, которая души в ней не чаяла, Ын Джэ просто не могла заставить себя допытываться.
Поэтому она решила отложить эти вопросы до лучших времён.
По крайней мере, пока не пройдёт свадьба.
***
Церемония бракосочетания прошла в том самом отеле, где они впервые встретились на смотринах.
Несмотря на закрытый формат, свадьбу почтили своим присутствием главы корпораций, родственники, ключевые фигуры бизнеса, а также узкий круг знаменитостей, имеющих связи в политических и деловых кругах.
Это было роскошное торжество: только на декор из живых цветов и деревьев, создающий атмосферу сказочного леса, ушли десятки миллионов вон.
Музыканты симфонического оркестра исполняли на широкой сцене струнные квартеты, а актёры из недавнего нашумевшего мюзикла пели для молодожёнов поздравительные песни. Под завистливыми взглядами собравшихся гостей пара поклялась друг другу в вечной любви. Пройдя по усыпанному цветами проходу под крики фотографа, просившего жениха поцеловать невесту, До Хун коснулся губ Ын Джэ и прошептал:
— У нас всё будет хорошо. Без всяких проблем.
Почувствовав тепло его губ, Ын Джэ закрыла глаза.
Даже нескольких коротких видео и фотографий, утекших в сеть, хватило, чтобы их свадьба стала главной темой для обсуждений. Роскошные подарки для гостей от брендов премиум-класса, изысканное меню и, конечно же, обручальное кольцо Ын Джэ, бренд которого мгновенно вычислили даже по размытым кадрам, — всё это вызывало жгучую зависть у всех, кто только планировал пожениться.
Платье Ын Джэ — эксклюзивная новинка от «Elgenie», которую она выбрала в салоне, — впервые демонстрировалось в Корее. Как только пресса опубликовала фотографии после снятия эмбарго, бренд был завален звонками.
Но больше всего люди обсуждали самих молодожёнов: какими потрясающе красивыми они были и каким влюблённым взглядом жених смотрел на невесту.
На самом деле даже этот взгляд был частью заранее продуманного плана До Хуна, который прекрасно понимал, как они должны выглядеть в объективах репортёров. По сути, с момента начала церемонии запустилась кампания по созданию безупречного имиджа их союза.
К счастью, грандиозное событие, наделавшее столько шума, прошло гладко. Завершив все протокольные формальности, молодожёны готовились к отъезду в международный аэропорт, откуда должны были вылететь в свадебное путешествие.
— Боже мой. Ты летишь в свадебное путешествие... Дожила же я до этого дня.
Госпожа Мун, проплакавшая всю церемонию, продолжала вытирать слёзы и крепко держала Ын Джэ за руку, даже когда машина в аэропорт уже была подана.
— Мам, ну правда, хватит. Люди подумают, что ты меня провожаешь туда, откуда не возвращаются.
Сгорая от неловкости, Ын Джэ попыталась успокоить её шёпотом, на что председатель Ли и семья Чха ответили лёгким смехом.
— Если мы будем так стоять, репортёры снова сбегутся. Отпусти её. Ын Джэ, как прилетите, пришли побольше фотографий.
Председатель Ли со смехом отстранил жену, вцепившуюся в дочь мёртвой хваткой, но вдруг во внутреннем кармане его пиджака завибрировал телефон.
— ...
На долю секунды на лице председателя Ли мелькнула глубокая растерянность. До Хун, как раз повернувший голову в этот момент, заметил, как глаза тестя тревожно забегали, словно тот увидел нечто такое, что следовало скрыть любой ценой.
Для человека, всегда излучавшего непоколебимую уверенность, такое выражение лица было редкостью. Точнее сказать, это была неумело скрытая паника. До Хун нахмурился. Сработало профессиональное чутьё: мимолётное чувство надвигающейся угрозы не позволяло ему отвести взгляд от тестя.
Но стоило председателю Ли поднять голову, как от его тревоги не осталось и следа. Взгляды До Хуна и председателя Ли встретились. В отличие от зятя, смотревшего настороженно и проницательно, тесть привычно смягчил лицо доброй улыбкой.
— Зятёк.
Председатель Ли, с лицом любящего отца, крепко пожал До Хуну руку.
— Да, тесть.
— Береги нашу Ын Джэ. Она девушка умная, со своими обязанностями справляется, но мы её слишком баловали, так что иногда она может вести себя как ребёнок.
Эти слова можно было истолковать буквально, но в них явно скрывался подтекст.
— Хорошо.
Тихо ответив, До Хун сжал руку тестя и добавил:
— У нас всё будет хорошо.
Почувствовав, что хватка председателя Ли стала неестественно крепкой, До Хун вежливо улыбнулся.
Их брак должен быть идеальным. По крайней мере, внешне.
