Контент удален!

— У вашей матери был прекрасный слог.

— Она там проклятий никаких не понаписала? С её характером — вполне могла.

Письмо она прочла лишь одно, после чего сразу закрыла коробку. На самом деле, ей было очень интересно прочитать всё до конца, но рыться в чужих вещах казалось неправильным. Ли Хи У решила, что сначала нужно хотя бы спросить разрешения.

— …Было очень интересно. А какой у неё был характер?

Услышав слово «интересно», Ча Гёль покосился на Ли Хи У и удивленно приподнял бровь, словно услышал что-то нелепое.

— Говорят, я характером пошел в мать.

— …

«А-а…» — протянула Ли Хи У, словно всё разом поняв, и для вида отвернулась. Так вот почему содержание письма было… таким.

— И что это за реакция?

— Реакция человека, которому всё очень доходчиво объяснили. Я прочла всего одно письмо, но так и не поняла: то ли она ужасно по нему скучает, то ли хочет убить.

Разве обычно такие письма не бывают грустными и меланхоличными? Но, зная характер господина гостя, Ли Хи У, кажется, начала понимать, в чем дело.

«Ни одного матерного слова, но почему такое чувство, будто меня кроют матом?»

Вспомнились слова призрака с хвостиками, которая заглядывала в письмо через её плечо. Призрак с каре тогда бурно согласилась, сказав, что почувствовала то же самое. И только красивая девица осадила их, заявив, что это от сильной душевной боли, а затем фыркнула, что странные люди всегда притягивают таких же странных.

— И то и другое. Она его и ненавидела, и тосковала по нему.

Ча Гёль ответил равнодушно, словно говорил не о родной матери, а о совершенно постороннем человеке.

Его мать, Ча Хе Джин, хоть и была героиней трагичной истории любви, совершенно на неё не походила. Она от природы обладала сильным самолюбием и высокой самооценкой. И нужды не знала. Скорее наоборот. Под крылом деда по материнской линии она ни в чем не нуждалась даже после рождения Ча Гёля.

Но даже она не могла забыть любимого мужчину и тосковала по нему до самой смерти. То, что сам этот факт уязвлял её гордость, было вполне в духе Ча Хе Джин.

«Тебе не интересно, кто твой отец?»

«А у меня есть отец?»

«Боже, я же не Дева Мария, как бы я тебя одна родила?»

«Никогда об этом не думал.»

«Ты хоть и мой сын, но тот ещё говнюк.»

«Дедушка говорит, что я в мать пошел.»

Это был их первый и последний разговор об отце. После этого Ча Хе Джин больше не упоминала биологического отца, а Ча Гёлю было не интересно, поэтому он и не спрашивал.

Впереди показалось здание Сеульского центра искусств.

Для Ча Гёля имело значение лишь настоящее.

***

Атмосфера здесь разительно отличалась от кинотеатра, и Ли Хи У, озираясь по сторонам в роскошном фойе, совершенно потеряла голову. Крепко вцепившись в руку Ча Гёля, она безотрывно всё рассматривала.

Только припарковав машину, Ча Гёль объяснил ей, что они приехали на оперу, и даже нашел информацию о спектакле в телефоне, чтобы показать ей.

— Сегодня не будем прятать лица?

— …А вы хотите спрятаться?

Ли Хи У посмотрела на него так, будто и вправду этого желала. Ча Гёль лишь усмехнулся и медленно окинул взглядом висящую на его руке Ли Хи У.

Из-под платья, доходившего до середины бедра, соблазнительно виднелись её ноги. Гладкие, стройные ножки привлекали взгляды всех вокруг. Она и так выделялась своей внешностью, а тут ещё и эти ноги.

— Я бы в первую очередь твои ноги спрятал.

От его слов Ли Хи У опустила голову и посмотрела на свои ноги. Может, из-за того, что я всегда их прятала, они такие бледные и некрасивые? Ли Хи У бочком-бочком скользнула за спину Ча Гёля, стараясь спрятаться.

— Вы же говорили, что я не странно выгляжу.

— Ага. Потому что не странно, вот и хочу спрятать.

— …

Глядя, как она недовольно шевелит губками, он почувствовал, как сладко заныло в груди.

— Я схожу в туалет, а ты стой здесь и никуда не уходи.

— Хорошо.

— Если кто-нибудь пристанет, скажи, что у тебя есть пиздец какой страшный парень.

— А, поняла.

Ли Хи У неохотно отпустила руку Ча Гёля, слегка опустила голову и прикрыла веки. Пока он не вернётся, она старалась не видеть ни призраков, ни цифр.

Но как только Ча Гёль отошел, до её ушей начали доноситься нечеловеческие голоса. Опустив голову еще ниже, она принялась постукивать носком туфли по полу, притворяясь, что ничего не слышит.

Это я переживу.

Ли Хи У вспомнила дневной разговор с тремя призраками. План состоял в том, чтобы усердно думать о чем-то другом, заглушая голоса.

«Если родителей нет, кто же тебя вырастил?»

«Жалко тебя, конечно.»

«Даже родителей нет? У тебя вообще хоть что-то есть?»

Услышав, что у неё нет родителей, призраки разразились причитаниями. А когда она сказала, что у неё есть бабушка, снова подняли шум. Голоса призраков и так звучали на другой частоте, нежели человеческие, а уж их возбужденные вопли и вовсе вызывали легкую головную боль.

«Хотелось бы помочь, да только когда этот хозяин дома рядом, ты нас не видишь. Ничего не поделаешь.»

«Так мы поможем, когда его не будет! Давай, ты тоже скажи, что поможешь.»

«С какой стати?! Я же говорила не впутывать меня!»

На их перепалки было забавно смотреть. Красивой девице стоило бы просто уйти, раз ей так не нравилось, но она лишь ворчала, продолжая тусоваться с ними. Они на удивление гармонично смотрелись вместе, и это вызывало улыбку.

Ли Хи У, улыбаясь своим мыслям, машинально подняла голову и встретилась взглядом с двумя мужчинами, идущими через фойе.

Взглянув на шедшего впереди мужчину средних лет, Ли Хи У нахмурилась от странного чувства дежавю. Этого не могло быть, но лицо казалось до боли знакомым. Она не могла отвести от него взгляд, и её глаза всё больше округлялись.

Над головой мужчины средних лет появились цифры с датой.

Он тоже смотрел прямо на Ли Хи У и вдруг чуть приподнял уголки губ в легкой улыбке.

Ах! Я поняла, где видела это лицо.

Мужчина средних лет был похож на господина гостя. Вот откуда это дежавю — он похож на господина гостя!

Дата над головой мужчины исчезла. Совсем рядом появился Ча Гёль.

— Никто не приставал?

— …Нет.

Ли Хи У пристально посмотрела на подошедшего Ча Гёля. У Ча Гёля черты лица были тонкими и изящными, а у того мужчины — более резкими и грубыми. Но они были поразительно похожи, хоть и не идеально.

— Тебе так нравится моё лицо? Прямо вылизываешь взглядом...

— Господин гость.

— М?

— …Да так, ничего.

— Точно никто не лез?

— Точно.

— Пошли. Пора в зал.

Ли Хи У, которую Ча Гёль приобнял за плечи и повел за собой, оглядывалась по сторонам в поисках того мужчины, но он уже бесследно исчез.

***

Разумеется, целью председателя Чхве была не опера, а сам Ча Гёль. Увидеть сына вместе с Ли Хи У, которую он до этого видел только на фотографиях, было достаточно, чтобы цель считалась выполненной, и настроение председателя заметно улучшилось.

Он также окончательно убедился, что сын, в кого бы он ни пошел, явно выбирает женщин по внешности.

А этот взгляд… То, как Ча Гёль смотрел на Ли Хи У, невозможно было не заметить.

— Вам настолько приятно? — спросил сидевший за рулем секретарь Ли, поглядывая на председателя через зеркало заднего вида.

Раз председатель Чхве был в хорошем настроении, то и лицо секретаря смягчилось. Зная обычный нрав своего босса, было даже удивительно, что он может так искренне радоваться.

— Конечно, приятно. Пусть я смотрел украдкой, но радости от этого не меньше.

— Пожалуй, я бы тоже радовался, будь у меня такой сын, как босс Ча.

При условии, что ты с этим сыном не на ножах.

Секретарь Ли едва заметно мотнул головой, отгоняя всплывший в памяти образ разъяренного Ча Гёля, похожего на демона-якшу. Такое не захочешь увидеть даже в страшном сне.

— А как тебе та девочка, Ли Хи У?

— Я в этом не сильно разбираюсь, но смотрелись они хорошо.

— Хм.

— Вам она не понравилась?

Вроде бы по лицу не скажешь. Во время оперы секретарь Ли наблюдал и за парочкой, и за председателем Чхве. И он прекрасно видел, что Ча Гёль весь спектакль пялился только на Ли Хи У.

— Гены — страшная вещь.

Председатель Чхве горько усмехнулся, вспомнив, как Ча Гёль игнорировал сцену ради своей спутницы.

Опера «Турандот». Тридцать один год назад, когда они с Ча Хе Джин смотрели эту же постановку, он вел себя точно так же. Ему было плевать на сцену, он смотрел только на Ча Хе Джин. А спустя тридцать один год он сам проигнорировал спектакль, потому что не мог оторвать глаз от сына.

— Говорят, обзаведясь своими детьми, начинаешь понимать собственных родителей, но я их теперь понимаю ещё меньше, — тихо пробормотал председатель Чхве, глядя в окно.

Каждый раз, когда он видел Ча Гёля… да что там, каждый раз, когда он просто думал о нём, в голову приходила одна и та же мысль: «Как бы я хотел видеть, как он растет».

А потом невольно хотелось увидеть и тот момент, когда он появился на свет. Если бы только я мог наблюдать за каждым шагом его жизни.

Боль от того, что он пропустил все эти моменты и не был рядом, разъедала душу сожалениями.

— Со мной всё иначе. Мне хочется позволить ему всё, что он пожелает. Исполнить все его мечты. Защитить его.

Для председателя Чхве единственным сыном был Ча Гёль.

Мальчик, погибший в аварии вместе с его законной женой, не был ему родным. Жена нагуляла его на стороне, но председатель Чхве вписал ребенка в свой семейный реестр и растил как сына. Тот мальчик до самого конца считал его родным отцом, но сам председатель Чхве ни разу не испытывал к нему отцовских чувств.

Неизвестно, как бы поступили другие, но председатель Чхве, любя одну женщину, совершенно не желал заводить детей с другой. И он физически не мог привязаться к ребенку, в чьих жилах не текла кровь любимой женщины и его собственная.

— Секретарь Ли.