[...!]
Хрупкие кости, которые только что вновь собрались воедино, разлетелись на осколки.
Серебристая божественная сила закружилась вокруг костяных обломков и швырнула их на алтарь.
Мой взгляд невольно последовал за ними.
И тут чудовищная, давящая мощь стиснула мне лёгкие. Из груди вырвался тихий стон.
“Ах, Рауль…”
Мир перед глазами дрогнул.
[Знакомое ощущение.]
Я снова могла воспринимать окружающее чувствами Рауля.
[Как странно…]
[Ведь наш договор призыва уже должен был быть расторгнут…]
Я увидела себя глазами Рауля.
Увидела Евредиана Белгота.
Увидела этот мир так, как его воспринимало абсолютное существо.
[Я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не смог подняться.]
Голос Рауля прозвучал холодно.
И в тот самый миг алтарь с оглушительным треском раскололся.
“…!”
Всё вокруг яростно задрожало.
Евредиан Белгот поспешно отступил, увлекая меня за собой и крепко прижимая к груди.
Но среди всеобщего хаоса один лишь Рауль оставался совершенно невозмутим.
Связь чувств с Раулем, оборвавшаяся от чудовищного удара, вновь восстановилась.
[Ты ещё тысячи лет будешь гнить в Подземном мире, так же, как гнил там до сих пор.]
Белоснежные широкие рукава затрепетали на ночном ветру.
Длинные серебристые волосы развевались в воздухе.
[Под этим алтарём. В том тесном пространстве, предназначенном для твоего наказания.]
Земля содрогнулась так, словно где-то глубоко под гигантским алтарём раскололась сама планета.
[Это было не предположение.]
[Это происходило на самом деле.]
Под расколотым алтарём, в глубинах далёкого Подземного мира, постепенно проступила едва заметная граница.
“Реморди…”
Евредиан Белгот произнёс это слово почти стоном.
Я поняла, что он тоже увидел то же самое, что и я.
Его руки ещё сильнее сжались вокруг меня.
Осколки разрушенного алтаря взметнулись в небо.
А Хадес, заточённый в далёкой бездне, издал яростный, похожий на вопль рёв.
[Этот ублюдок…!]
[Прощай, жалкий брат.]
Последние слова Рауля прозвучали ледяным тоном.
В них слышалась откровенная насмешка, пропитанная презрением.
[Прощай со своей вечностью.]
В тот же миг граница Реморди, скрытая под расколотой землёй, вспыхнула ослепительным светом.
[Я благословляю тебя, брат.]
И всё, что прежде раскололось, начало вновь соединяться.
Изломанная, разорванная земля срасталась, словно клетки живого организма.
Багрово мерцающая граница Реморди исчезла между сходящимися пластами земли.
Расколотый надвое алтарь начал восстанавливаться снизу.
Бледная серебристая божественная сила взлетала вверх, словно капли воды.
Это было благословение Рауля.
“Ах…”
С моих губ сорвался тихий возглас, смешанный с коротким вздохом.
Всё, что было разрушено, восстановилось без единого следа.
Осколки, разлетевшиеся во все стороны, начали возвращаться на свои места.
Обломки мрамора и куски земли, разлетевшиеся подобно метеорам, один за другим втягивались обратно в трещины.
Наконец даже расколотый мраморный алтарь вернулся в своё первоначальное состояние.
Окрестности погрузились в тишину.
[Ах…]
Рауль коротко выдохнул.
[Похоже, я всё-таки буду жить.]
“…”
[Разница, которую способен создать призыватель, действительно огромна. Да, именно так. Теперь всё выглядит гораздо достойнее.]
“…”
С тихим щелчком связь чувств между мной и Раулем внезапно оборвалась.
“Ух…”
Голова закружилась.
Евредиан Белгот, крепко державший меня, встревоженно окликнул:
“Еленика?”
Я открыла рот, чтобы ответить.
Но вместо бодрого ответа, успокаивающих слов или даже печальных слёз из моего горла вырвался сгусток крови.
Меня охватил сильнейший приступ кашля.
Зрение окончательно поплыло.
И это было уже не из-за слёз.
В ушах зазвенело тонко и пронзительно.
“…”
Я слышала, как Евредиан что-то отчаянно говорил мне, но не могла разобрать ни слова.
В тот момент я почти ничего не чувствовала.
Только металлический вкус крови, стекающей по губам и подбородку.
Широкие, тёплые и крепкие объятия.
Безопасность.
[Ах…Наконец всё закончилось.]
[Эта проклятая ночь наконец подошла к концу.]
“Ты в порядке…”
Голос Евредиана оборвался на полуслове.
Мои мысли оборвались вместе с ним.
Перед глазами разверзлась абсолютная тьма.
***
“Еленика!”
Каждый раз, когда я звал её, горло пронзала острая, мучительная боль.
Но я почти не замечал её.
На прядях бледно-розовых волос, рассыпавшихся по голове Еленики, запеклась кровь.
[Она выглядела гораздо хуже, чем два года назад, в тот роковой день.]
“Ваше Величество!”
Диего Шмарт в отчаянии бросился ко мне.
“Ради всего святого, пожалуйста, придите в себя, Ваше Величество!”
Я непрерывно вливал в Еленику божественную силу, но её тяжёлое, прерывистое дыхание никак не хотело выравниваться.
Я даже не мог представить, где и каким образом она получила настолько тяжёлые повреждения.
“…”
Я крепко сжал губы, уже давно израненные до крови.
Слова не шли.
Будто в горле застряли острые шипы.
[Я думал, что увидеть её настолько тяжело раненой мне больше никогда не придётся.]
[Я поклялся себе, что это удушающее чувство страха, ощущение, будто сердце вот-вот остановится, больше никогда не повторится.]
“…Ени, пожалуйста.”
Мой голос жалко дрогнул.
[Разве я когда-нибудь чего-то хотел настолько отчаянно?]
[Наверное, нет.]
[Всю свою жизнь Евредиан Белгот был Императором и обладателем власти.]
[Я никогда не отличался особой жадностью. Да и зачем мне было чего-то желать, если и так слишком многое уже находилось в моих руках?]
[Мне оставалось лишь безгранично дарить свою любовь тем, кого я сам выбрал.]
“…”
[Но если тот, кому я отдал столь огромное и неожиданное для самого себя место в сердце, исчезнет…]
[О, моя маленькая малышка.]
Рауль спрыгнул с алтаря, и края его широкой старинной одежды взметнулась в воздухе.
[Она ведь не умерла?]
“Заткни…”
С почти сверхчеловеческим самообладанием я подавил резкие слова, готовые сорваться с губ.
[Это был Бог.]
[Бог.]
[Тот самый Бог, которому поклонялись в Белготе.]
[Бог, благословивший Лингера…]
Я лишь сильнее сжал руки вокруг ослабевшего тела Еленики, а затем тут же ослабил объятия, услышав едва различимый стон.
Я быстро отстранил Еленику от груди, чтобы рассмотреть её лицо.
“Ени…Открой глаза.”
Но Еленика по-прежнему не отвечала.
[Маленькая малышка слишком сильно перенапряглась. Уже само по себе удивительно, что она продержалась так долго.]
Рауль вздохнул и наклонился вперёд.
Я поднял на своего Бога налитые кровью глаза.
[Новый призыватель. Моё дитя. Твой взгляд на меня крайне невежлив.]
Прекрасное до невозможности, почти чудесное лицо Рауля исказилось в улыбке.
Его рука, наполненная сияющей божественной силой, легко опустилась на спину Еленики, которую я продолжал держать на руках.
[Но ты призвал меня полностью…Хотя до назначенного срока ещё несколько лет, полагаю, небольшую церемонию всё же можно провести.]
“Что ты…”
[Когда-то давно я дал обещание этому ребёнку. Я сказал ей, что в день призыва сделаю её своей жрицей.]
Дыхание Еленики заметно облегчалось.
[Тело, которое уже получило повреждения, полностью восстановить невозможно, но…]
Везде, где проходила рука абсолютного существа, расцветала божественная сила.
[Та самая сила, которую унаследовали он, мой отец и все мои предки.]
[Но ты должна стать достаточно здоровой, чтобы жить здесь рядом с ним, не испытывая тревоги.]
В воздухе собралась бледная серебристая божественная энергия, постепенно принимая форму креста.
“Церемония посвящения в жрицы…”
Я услышал, как Диего Шмарт тихо прошептал эти слова.
Серебряный крест, сформировавшийся в пустоте, рассыпался над телом Еленики.
Тысячи и тысячи светящихся осколков брызнули во все стороны.
И вместе с ними мягко прозвучал голос Рауля:
[Ты много выстрадала, дитя.]
Последнее тайное имя, которое Рауль прошептал ей, никто из нас не услышал.
“…Ты много выстрадала.”
Когда церемония посвящения в жрицы завершилась, Евредиан Белгот в последний раз прошептал эти слова самому себе.
Любимая женщина спокойно спала в его объятиях и не отвечала.
Но ему было необходимо произнести их.
Словно иначе он просто задохнулся бы от переполнявших его чувств.
“…”
После недолгого молчания его губы сами собой шевельнулись.
“Я…”
[Я люблю тебя.]
[Возможно, гораздо сильнее, чем ты когда-либо могла себе представить.]
После слов благодарности в его сознании осталась лишь эта единственная мысль.
Она полностью завладела им.
“Я действительно так сильно тебя люблю.”
Евредиан Белгот снова и снова повторял это признание.
Нежное, но одновременно тяжёлое.
С каждым повторением оно становилось всё глубже, словно густая, тягучая субстанция, растворяющаяся в бесконечности.
Целую вечность.
Настоящую вечность.
А потом, в какой-то момент, он поднял взгляд и понял, что ночь подходит к концу.
“…”
После долгого рассветного часа наконец пробился первый свет.
Самый высокий алтарь, возвышавшийся над всей столицей, залило золотистое сияние.
Солнце - чистое и ослепительно яркое, поднялось над прекрасной столицей, окутывая её своим благодатным светом.
Наконец снова наступило утро.