“Теперь всё должно быть хорошо. За ней присматривает господин Шмарт, к тому же…”
“К тому же…?”
“О ней заботится и сам Бог Рауль.”
“Ах, да. Бог Рауль.”
Кларисса произнесла это с заметным облегчением на лице.
“Я уже давно знала, что она особенная, но чтобы о ней лично заботился Бог Рауль…Похоже, мои предчувствия меня не подвели.”
[Евредиан Белгот отдал строгий приказ хранить в тайне всё, что касалось Еленики, однако слухи никогда не удавалось так легко удержать в стенах дворца.]
[К тому же при пересказах они нередко превращались во что-то совершенно иное.]
По всем уголкам столицы Баришады уже поползли странные слухи.
Будто в мир явилась святая, лично благословлённая Раулем.
***
[Святая? Я никогда не посылал на поверхность ничего подобного.]
Рауль вальяжно растянулся на оконной раме, прямо над окном кабинета Императора.
Евредиан Белгот тяжело вздохнул.
“Если ты будешь сидеть там, Рауль, тебя увидят все снаружи.”
Рауль вызывающе задрал подбородок.
[Разве существует место, куда мне нельзя?]
“…”
[Как же Еленика умудрялась терпеть его целых два года?]
Евредиан с некоторым недоверием посмотрел на божество, свесившее ноги за окно, а затем отвернулся.
Бумаги тихо шелестели, разлетающиеся по столу.
День стоял спокойный.
[Святая…Святая…]
Похоже, Рауль продолжал размышлять об этом.
Наконец он пришёл к собственному выводу.
[Что ж, не сказать, что это совсем неправильно, разве нет?]
“…”
[Единственный человек, не принадлежащий к Императорской семье Белгота, который призвал меня. Конечно, она использовала заимствованную силу, но всё же.]
Длинные серебристые волосы Рауля колыхались за окном на ветру.
[Ради моей маленькой малышки разве плохо будет даровать ей титул святой?]
“Не нагружай Еленику лишними титулами.”
Евредиан Белгот ответил сухо:
“Ени нужен отдых. Ей не нужно ничего брать на себя и тем более перенапрягаться.”
[Какой же ты чувствительный.]
Рауль надулся.
[Вы, смертные, часто бываете слишком суровы со мной. Знаешь об этом?]
“Мы не суровы с тобой, Рауль.”
[Это неуважительно.]
“Но, похоже, тебя это самого нисколько не беспокоит.”
Евредиан Белгот поставил печать на документах и спокойно продолжил:
[Рауль постоянно жаловался на неуважение и отсутствие должного почтения, однако это было лишь его обычной манерой говорить.]
[Судя по тому, что он никогда по-настоящему не обижался, его чувства действительно не были задеты.]
[В конце концов, какой смысл абсолютному существу всерьёз злиться на смертного?]
Как и ожидалось, Рауль тихо промурлыкал:
[Верно. Справедливо.]
Через открытое окно ворвался лёгкий ветер.
В нём ощущался жар позднего лета, а длинные серебристые волосы изящно колыхались.
Вместе с ветром в комнату проникла чистейшая и ослепительно сияющая божественная сила.
Рауль склонил голову и посмотрел на Евредиана Белгота.
[Но, маленький. Слухи в столице уже распространяются, верно?]
“…”
[О том, что о моей маленькой малышки забочусь я.]
Услышав это, Евредиан слегка нахмурился.
[Он совершенно точно приказал всем молчать.]
[И всё же каким-то образом сведения просочились наружу.]
Слухи о явлении святой Раулема за считанные дни разлетелись по всему Белготу подобно лесному пожару.
“…Ха.”
Евредиан глубоко выдохнул.
[Остановить слух, однажды выпущенный на свободу, было невозможно.]
[Кроме того, Рауль совершенно не заботился о чужих взглядах.]
[Он целыми днями появлялся возле кабинета Евредиана, из-за чего предотвратить распространение слухов было практически невозможно.]
Евредиан с едва скрываемым раздражением произнёс:
“Разве не ты сам раздуваешь эти слухи?”
[Он разгуливал по Императорскому дворцу в облике, который совершенно не походил на обычного человека, и при этом источал такую святую силу, что появление Рауля в Белготе неизбежно обрастало легендами.]
[И, судя по всему, самому божеству это даже нравилось.]
После того как Рауль некоторое время повалялся на подоконнике, он окликнул его:
[Шейр.]
“…Да.”
[Странно было слышать своё имя, данное при крещении, из уст того, кто когда-то его даровал.]
[Мне скучно.]
“…”
Евредиан мог лишь надеяться, что слухи о таком характере Бога, благословившего континент Лингера, тоже не начнут распространяться.
Рауль капризно пробормотал:
[Когда же наша маленькая малышка проснётся?]
Евредиан проглотил вздох и отложил в сторону документы, которые только что закончил просматривать.
Но детское нытьё не прекращалось.
[Я хочу поиграть с малышкой.]
“В таком облике тебе нельзя.”
[Почему?]
Крест, висевший на шее Евредиана, слегка покачнулся.
Он ответил с небольшой задержкой:
“Здесь слишком много глаз.”
[Но я просто хочу увидеть нашу малышку. Что плохого в том, что я хочу увидеть свою милую маленькую каменную малышку?]
“Это твоё особое обращение к ней всегда звучит несколько…”
Евредиан на мгновение задумался, не переняла ли Еленика свою странную манеру речи, наблюдая за Раулем.
Но тут же отверг эту мысль.
[Скорее, всё было наоборот.]
[В любом случае невозможное оставалось невозможным.]
Евредиан твёрдо произнёс:
“Тебе нельзя входить в спальню в человеческом облике.”
[Скажи честно, маленький. Дело действительно в том, что здесь слишком много глаз, или ты просто не любишь меня?]
“И то и другое.”
Евредиан ответил без малейшего промедления.
Рауль глубоко приуныл.
[Говорят, что воспитывать детей - неблагодарное занятие…]
“Ты никогда меня не воспитывал, Рауль. Еленику тоже.”
[Ни на шаг не уступишь, да?]
Рауль легко спрыгнул с подоконника.
В следующее мгновение посреди кабинета стоял огромный серебристый волк.
Высоко подняв голову с царственным достоинством, Рауль уверенно заявил:
[Я буду спать с малышкой!]
Евредиан Белгот устало прижал ладонь ко лбу.
***
Еленика болела довольно долго.
Первая неделя была особенно тревожной.
Внешне благодаря божественному благословению Раулема она казалась совершенно здоровой, однако по ночам у неё внезапно поднималась температура, а тело покрывалось холодным потом, словно её мучили кошмары.
Всё это время Евредиан ни на мгновение не отходил от неё.
На второй неделе ничего не изменилось.
Но постепенно божественная сила, циркулировавшая в её теле, начала стабилизироваться.
Лишь тогда он наконец позволил себе немного успокоиться.
И впервые за долгое время вернулся к горе документов, которые откладывал уже целый месяц.
А затем наступила третья неделя, вновь принесшая тревогу.
[Разве это не длится слишком долго?]
[Считай, что это процесс адаптации.]
Рауль ответил лишь это.
[Процесс адаптации.]
[Так он называл укоренение души, которая не была рождена в этом мире.]
Услышав эти слова, Евредиан снова смог немного успокоиться.
[Несмотря на свой внешний вид, Рауль был абсолютным божеством, благословившим эту землю, а также прародителем Императорской семьи Белгота.]
[Не было причин сомневаться в его словах.]
Но прошла ещё одна неделя.
И теперь уже сам Рауль озадаченно спросил:
[Почему она всё ещё не просыпается?]
“…”
В тот момент Евредиан Белгот совершенно серьёзно, и весьма непочтительно, представил, как отправляет Рауля обратно за пределы Удеты.
Именно поэтому эти дни снова казались ему хождением по аду.
[Сохранять спокойствие было совсем непросто.]
[С момента той катастрофы прошёл целый месяц.]
[Один полный месяц.]
“…”
Наконец Евредиан Белгот отложил документы.
Он смотрел на них, но буквы совершенно не желали складываться в смысл.
Не отдавая себе отчёта в своих действиях, он уже направлялся к спальне.
Тёмно-синий полог кровати был наполовину задёрнут.
[Судя по следам божественной силы Раулема, казалось, он снова вторгся даже сюда.]
“Я же говорил тебе сюда не приходить…”
Евредиан Белгот тяжело вздохнул и полностью откинул полог.
Первое, что бросилось ему в глаза, огромный волк, занимавший больше половины кровати.
А между ним и одеялами лежала маленькая фигурка.
“…”
Длинные бледно-розовые волосы.
Бледное лицо.
Опущенные ресницы.
[Тот же самый вид, что и каждый день на протяжении последнего месяца.]
[Умиротворённое выражение, словно её лишь на мгновение коснулась печаль.]
[Тело, в котором, кроме дыхания, прекратился всякий жизненный ритм.]
[Белое, чистое, мягкое…]
[Но только это.]
Евредиан Белгот по привычке нашёл маленькую прохладную ладонь и взял её в свою, прижавшись к ней губами.
[Рука Еленики всегда была слегка прохладной.]
Хотя эта температура давно стала привычной, стоило ему закрыть глаза, как мысли начинали невольно двигаться в странном направлении.
[Бесполезные мысли.]
“…”
Рауль, лениво растянувшийся рядом, тут же сделал ему замечание:
[За каждую подобную странную мысль я должен тебя ударить.]
“Ударить меня, говоришь…”
[Если бы малышка знала, она наверняка сама попросила бы меня тебя ударить.]
Рауль нежно коснулся мордой щеки Еленики.
[На самом деле причина, по которой Евредиан Белгот до сих пор не дошёл до предела своего терпения, к удивлению, во многом заключалась именно в Раулеме.]
[Говорили, что договор призыва позволял читать мысли друг друга.]
Каждый раз, когда Евредиан позволял мрачным мыслям завладеть собой, Рауль возвращал его к реальности.
[Пусть тот был легкомысленным, капризным, по-детски упрямым и своевольным, всё же Евредиану было за что быть ему благодарным.]
[Спи спокойно. Не буди её.]
“…Я не разбужу её.”
[И всё же ему это не нравилось.]
[Рауль слишком сильно любил Еленику.]
Евредиан Белгот тихо вздохнул и осторожно провёл пальцами по бледно-розовым волосам, рассыпавшимся по подушке.
От тела, наполненного прохладной божественной силой, исходил знакомый Еленике нежный запах мыла.
Её дыхание было ровным.
Он чувствовал постоянный пульс на тонком запястье.
[И всё же этого почему-то было недостаточно.]
Он слышал её тихое, размеренное дыхание, но тревога всё равно продолжала грызть его изнутри.
На лице Еленики не было ни малейшего признака болезни.
[Напротив, казалось, в нём даже появилась лёгкая жизненная сила.]
[Она выглядела так, словно просто ненадолго задремала.]
[И всё же…]
“…”
[И всё же ему казалось, что стоит лишь отвернуться, и она исчезнет.]
[Иногда он думал, что она способна раствориться в промежутках между солнечными лучами.]
[Иногда ему казалось, что она похожа на чистый, прохладный воздух между ночью и рассветом.]
[А иногда, на стеклянную куклу, которая разобьётся, стоит лишь сжать её слишком сильно.]
[Солнечный свет.]
[Воздух.]
[Прозрачное стекло.]
[Такие невесомые, безобидные вещи.]
[Но именно эта едва ощутимая хрупкость её присутствия глубоко ему не нравилась.]
“Ах…ну и ну.”
Евредиан Белгот тихо застонал и крепко прижался губами к её бледному округлому лбу.
“Когда же ты проснёшься?”
Ответа не последовало.
[Она обещала никогда не оставлять его одного.]
[Но вот уже целый месяц он был один.]
“…Когда ты проснёшься.” - тихо пробормотал Евредиан Белгот. “Тебе придётся любить меня гораздо сильнее, чем прежде, Еленика.”
“Гораздо сильнее, чем когда-либо.”
Но ответа по-прежнему не было.