Дни на календаре улетали один за другим, от знойного лета с цикадами до палящей июльской жары, от утренней росы ранней осени до суровой торжественной зимы. В мгновение ока пролетело полгода. За эти шесть месяцев двое людей конечно жили не так роскошно, как в поместье Дуань, но чувствовали себя более расслабленными и беззаботными, чем когда-либо прежде. Пока их дни текли мирно и тепло, господин Дуань уже не мог сидеть сложа руки. Историю Е У и Дуань Шаояна он решил не разглашать, он придерживался принципа «Семейные скандалы не выносят на публику». Кроме членов семьи, никто ничего не знал. Приближался Новый год, а с ним бесконечные банкеты и приёмы. Отсутствие молодого господина неизбежно вызовет подозрения. При одной мысли об этом сердце господина Дуанья сжималось от глухой тревоги. Он предполагал, что этот упрямый щенок продержится от силы три месяца, а после сам приползёт мириться. Но теперь, услышав от слуг, что те двое живут очень хорошо за пределами поместья семьи Дуань, он почувствовал, как у него все сильнее перехватывает дыхание и его лицо помрачнело.

Как так? Е У красивая женщина, но не роковая красавица и характер у неё тоже не сахар. Если Шао Янь не был околдован, как он смог так долго оставаться одержим этой женщиной?

Размышляя он с мрачным лицом крутил в руках нефритовую пуговицу, отшлифовывая блеск, наконец, словно приняв решение, произнёс:

— Лао Юй.

— Сяньшэн?

— Приведи ко мне Е У. Мне нужно с ней поговорить.

***

  Когда Е У переступила порог особняка семьи Дуань, она выглядела точно так же, как и семнадцать лет назад. Кроваво-красное платье, длинные ноги, тонкая талия. Господин Дуань рассеянно взглянул на неё и его сердце наполнилось шоком и холодом. Лицо этой женщины было похоже на лицо демона, горного призрака, ночной лисицы-оборотень. Она подошла ближе, словно чистый бутон махровой бегонии после сна, пленительная и пугающая  подобная пышному лотосу. Эта женщина ничуть не постарела, ни на йоту.

Пока господин Дуань её ждал чувствуя себя измотанным задремал, подперев голову рукой. Проснувшись в полубессознательном состоянии, увидев Е У он растерялся и дрожащим голосом спросил:

— Кто... кто ты на самом деле?

Е У ответила так же, как при их самой первой встрече, с лёгкой улыбкой, слово в слово, как семнадцать лет назад:

— Я? Странствующий лекарь, босоногая небожительница. Уличная бродяжка.

  Её ответ, словно прилетевший сквозь десятилетия, вывел господина Дуанья из дремоты. Он опешил, выпрямился, окинул её взглядом и тяжело вздохнул.

— Е У...

Она опустила глаза и слегка поклонилась:

— Господин Дуань.

Глава Дуань закрыл глаза, пытаясь увлажнить и без того потускневшие, он с усталым выражением лица дважды постучал по углу стола, сказав:

— Садись. У меня есть к тебе разговор.

Е У осталась стоять:

— Пожалуй обойдемся без любезностей. Я знаю, что вы хотите сказать.

Господин Дуань кивнул:

— Что ж... ты всегда умела прикидываться дурочкой, сохраняя трезвый ум, поэтому я не буду ходить вокруг да около. Е У, я знаю твою ветреную природу. Но ты должна четко понимать, к чему можно прикасаться, а к чему нельзя. Что дозволено, а что нет. Что касается Шао Яна...

— Господин Дуань, больше ничего говорить не нужно. Я планирую уехать через несколько дней.

Господин Дуань вздрогнул. В руке он сжимал тщательно подготовленные козыри. Деньги, власть, красавцы, какие бы условия ни выдвинула Е У, он был уверен, что найдёт способ добиться своего. Е У посмотрела на него с ленивой, наглой улыбкой. Её слегка приподнятые, лисьи глаза казались хитрыми и коварными, а взгляд метался.

— Старейшина, господин Дуань, хозяин. Дуань-сяншэн, Дуань-лаобань. Я прожила в вашем доме семнадцать лет. Я благодарна вам за заботу и любовь вашего сына. Теперь мне пора уходить.

На непостижимом лице господина Дуанья внезапно появилось выражение недоумения:

— Уходить? Куда ты собралась?

Е У спокойно ответила:

— Если здесь меня не держат, найдётся место, где меня примут.

— Ты... — Охваченный волнением, глава Дуань прочистил горло и хриплым голосом продолжил: — Е У, что ты говоришь? Семья Дуань не собирается тебя прогонять, ты...

— Довольно, — улыбнулась Е У. — Сяньшэн, даже если бы вы не гнали, я бы не осталась. Я по натуре вольная птица. Ваш сын хорош, но он не может ограничивать мою свободу, держать меня в клетке всю оставшуюся жизнь. Эти барышни Бай, Хуан, Лань, ему нужна достойная жена. Я понимаю.

— ...

После её резкого ответа господин Дуань замолчал. Тщательно подобранные им слова теперь оказались бесполезны. Ему легче не стало. Если бы Е У действительно была безумно влюблена в его сына,

он бы, пожалуй, проникся к ней сочувствием, проявил бы к ней каплю жалости. Но судя по её словам, выходило так, будто она просто попользовалась его сыном а теперь она не хочет брать на себя ответственность.

После недолгой паузы он выдавил из себя четыре слова:

— Это так нелепо, безрассудно.

Е У рассмеялась: — Кто из нас в молодости не был безрассудным? Господин, а вы в молодости не действовали безрассудно?

Лицо господина Дуанья побледнело.

— Помните ту девушку по фамилии Чэн, из бара в районе Хоухай? Певицу, которой едва исполнилось шестнадцать. Не совершеннолетнюю девушку приметил богатый торговец из провинций Цзянсу-Чжэцзяна. У него подрастала дочь, но всё равно начал ухаживать за девушкой, сулил ей горы золота, кормил сладкой ложью, клялся, что никогда не был женат и что как только их отношения станут стабильными, он женится на ней и привезет её в Шанхай. Господин Дуань, вы считаете, что он поступил благоразумно?

— Ты! Ты...— губы господина Дуанья дрожали, он указывал на Е У пальцем. — Ты посмела провести расследование ...

— Вы думаете, Шао Янь ничего из этого не помнит?

Последние остатки цвета исчезли с лица господина Дуанья: — Он... он...

— Ему было восемь лет, когда его забрали из приюта. Он не всё забыл. Его мать забеременела вне брака, в баре её естественно больше держать не могли. Она родила Дуань Шаояна одна. Когда ребёнок немного подрос, она, полная надежд, взяла его и поехала в Шанхай искать вас. Разве вы были искренни с ней? Вы глава семьи Дуань. Ваша жена умерла при родах, а дочь тогда была ещё маленькой. Как вы могли жениться на женщине, певице из бара? Имя и адрес, которые вы ей дали, были фальшивыми. Конечно, она не смогла вас найти. Она еще два года мучилась в отчаянии и в итоге вернулась в Пекин. Вскоре после возвращения она умерла. Тогда Шао Яню было всего четыре года. Не волнуйтесь, он мало что помнит о матери, иначе он бы не захотел жить с вами под одной крышей. Он помнит только, что в тот вечер мама пришла домой и купила ему торт со вкусом зеленого чая матча, со сливками в форме маленького снеговика. Он никогда раньше не ел ничего вкуснее, поэтому ел медленно, бережно. Съев половину, он поставил торт на стол, из пенопластовых коробок, он думал: утром встанет, поделится с мамой.

Лицо господина Дуанья пожелтело, как воск. Он всегда тщательно следил за собой, но сейчас он походил на высохшего бумажного манекена. Уставившись в потолок пустым взглядом, он глухо прошептал:

— Хватит. Не продолжай...

Е У замолчала. Остальное ей и не нужно было рассказывать, господин Дуань и так всё знал. Забрав тогда Дуань Шаояня к себе, он послал людей разузнать о судьбе Чэн Яньвэй.

  Мать Дуань Шаояна была прекрасна, как снег и лед. Несмотря на бедность, она обладала благородной внешностью и когда-то пользовалась огромной популярностью в баре на улице Хоухая. Говорили, что молодые люди со всего города бросали к её ногам деньги, поклонники дарили ей подарки, толпами стремились услышать хоть одну её песню. Это не было преувеличением, поэтому её дальнейшую судьбу узнать было нетрудно. Любой прохвост из переулка знал: Чэн Яньвэй уехала в Шанхай на два года, но тот мужчина её не признал и она вернулась с ребёнком. Поиски мужа не увенчались успехом и некогда ослепительная красавица, которой многие завидовали, стала мишенью завистливых женщин. После возвращения в Пекин она больше не могла работать в барах, потому что ей нужно было заботиться о ребенке. Она была гордой. Раньше в ночных заведениях она только пела и никогда не продавала своё тело. Став матерью, она тем более не могла позволить сыну расти в атмосфере подобного унижения. Девушка арендовала трехколесную тележку и уворачиваясь от городской инспекции, по улицам и переулкам, продавала рисовые рулеты с финиками и лепешки из клейкого риса.

  Возле пруда Лотосов держала лавку пекинской лапши с соевым соусом одна женщина: полная с большим лицом, с родинкой у носа, похожей на козявку. Её муж когда-то засматривался на поющую в Хоухае Чэн Яньвэй, тогда он сфотографировал её и дома удовлетворял себя, глядя на снимок. Хозяйка лапшичной, узнав об этом разорвала фотографию, обозвав девушку «грязной шлюхой». Она с тех пор затаила к Чэн Яньвэй лютую ненависть, пологая, что та намеренно соблазнила её мужа. Женщина распускала слухи, что та наверняка спала с несколькими мужчинами одновременно и сама не знает, от кого родила. Кто же примет сына проститутки?

 Чэн Яньвэй молча терпела плевки в лицо, сгорбившись, носила ребёнка на спине и толкала тележку по улицам, продавая сладости. Говорят, что людская молва эта страшная сила. Несмотря на то, что Чэн Яньвэй не сделала ничего плохого, люди прокалывали шины её трёхколесной тележки, а одежду, которую она сушила на веревке за дверью, обливали помоями и мочой. Она не плакала, сгорбившись, тащила тележку на ремонт. Ей хотелось выбросить одежду, забрызганную экскрементами, но денег на новую у нее не было, поэтому она с отвращением аккуратно стирала её, прежде чем осторожно повесить сушиться в незаметном углу. В этой удушающей тьме она вместе с Шао Янем пыталась найти способ выжить, но земля была полна ядовитых существ. Хотя они и не были смертельными, они все же вызвали язвы и сильное кровотечение на её ногах.

    Чэн Яньвэй снова и снова наставляла маленького Шао Яна: будь скромным и вежливым, не лезь в драку, а также помни, что молчание это золото. Именно поэтому она дала ему имя Шао Янь, что означает немногословный, молчаливый. Она никогда не завышала цены на выпечку. Она тщательно пересчитывала полученные деньги, затем молча отсчитывала сдачу и возвращала их обратно обеими руками. Жизнь шла горьким чередом испытаний, ей с трудом удавалось сводить концы с концами. Пока не настал тот день, который смутно помнил Шао Янь.

В то утро Чэн Яньвэй очень рано вышла из дома. Её прекрасное лицо сияло от радости. Дуань Шаоянь запомнил, что в тот день мама встала до рассвета и приготовила много сладостей. Её тележка была перегружена.

Она сказала ему:

— Шао Янь, мама сегодня получила очень большой заказ. Мне нужно отвезти угощение для целого класса в соседней школе. Когда я вернусь, у нас будут деньги и я куплю тебе торт, хорошо?

Шао Янь раньше никогда не ел торты, но видел, как их едят другие дети. Это были красивые сладости, выставленные на витрине магазина, с мягким кремом и сочными вишнями сверху. Малыш терпеливо и послушно сидел в маленькой комнате, площадью меньше пяти квадратных метров, ожидая возвращения матери.

  Мама вернулась очень поздно. Как ни странно, в тележке сладостей было всё ещё много. Чэн Яньвэй вернулась совсем другой: измождённой и оцепеневшей. В тот момент Шао Янь не заметил ничего необычного в поведении своей матери. Он подбежал к ней, обнял и спросил:

— Мама, где торт?

Она некоторое время смотрела на него пустым взглядом, затем выдавила улыбку и протянула ему небольшую коробку. Это был торт со вкусом матчи, самый дорогой во всей кондитерской. Густая зеленая пудра чая мачи, плотный слой нежнейшего сливочного крема, под которым скрывался золотистый бисквит, прослойка из сладкой пасты фасоли и ещё один слой золотистого бисквита. А под узорчатой салфеткой лежал лист золотистого картона, из-за чего этот кусочек торта выглядел как благородная принцесса в пышном платье. Мальчик осторожно держа торт обеими руками поставил на самодельный столик, а картонную коробку, украшенную рисунками оленей и бабочек, он бережно сложил и спрятал под подушку. Чэн Яньвэй сидела на краю кровати и молча наблюдала, как ребёнок завороженно ходил вокруг этого торта, как он нерешительно зачерпнул маленький кусочек крема ложечкой, положил её в рот и начал жевать. Она смотрела, как от этого единственного кусочка маленькое личико озаряется светом. Чэн Яньвэй отвернулась. Эта холодная, несгибаемая девушка впервые не смогла сдержать слезы и её глаза мгновенно покраснели.

   Дуань Шаоянь помнил, как на следующее утро проснувшись он обнаружил, что тело его матери остыло. Рядом с подушкой стоял пузырёк с лекарством, он тогда не знал, что это за таблетки. Он выбежал на улицу за помощью к соседям. Долго никто не хотел обращать на него внимания. Позже пожилая женщина помогла ему вызвать скорую помощь. Когда скорая приехала, врач определил, что его мать умерла посреди ночи.  Недоеденный торт так и остался на столе, сладкая паста  из красной фасоли, нежный сливовый крем, мягкий бисквит. Только ночью его уже погрызли мыши, всё было изуродовано. Эти сладкие, нежные и хрупкие воспоминания, как и воспоминания о его матери, превратились в увядшие воспоминания вчерашнего дня. Дуань Шаоянь так и не узнал, почему умерла его мать. Позже, когда господин Дуань выяснил правду, он не стал рассказывать её сыну.

  В тот день, когда девушка получила «большой заказ», она всю ночь без сна лепила сорок порций сладостей, чтобы отвезти их школьникам. На самом деле девочка которая позвала её, оказалась дочерью той самой хозяйки лапшичной с бородавкой. Ученица решила поиздеваться над «шлюхой».

   Конечно, тележку нельзя было протолкнуть через школьные ворота. Охранник остановил её у ворот. Она торопливо пыталась объяснить ему ситуацию, но никто её не слушал. Это произошло во время перемены, ученица, заказавшая еду с большой группой друзей вышла к воротам школы. Они начали издеваться над ней, обзывая шлюхой, потаскухой, проституткой, лисицей-обольстительницей. Дети радостно орали, чувствуя себя судьями.

Они хохотали и кричали через решётку ворот:

— Кто будет есть сладости от шлюхи? Ещё и ослиные катышки! Даже ослы скажут, что от тебя воняет!

Чэн Яньвэй подняла голову, крепко сжала кулаки, в её глазах мелькнул холодный блеск. Этот взгляд был настолько ужасающим, что заставил подростков отступить на несколько шагов назад. Она дрожала, ничего не сказала, ничего не сделала, молча подняла упавшие на землю сладости, завернутые в несколько полиэтиленовых пакетов, положила их обратно в тележку, тяжело покатила её прочь.

Сладостей было слишком много. Она не добавляла в них никаких консервантов, стояло жаркое лето, если не продать, всё испортится к завтрашнему дню. Девушка остановилась у обочины дороги, пытаясь продать хоть что-то, она не кричала, не зазывала, если кто-то подходил спросить цену, она поднимала своё бледное лицо и тихо, мягко отвечала. Если покупали шептала «спасибо», а если уходили, она снова замирала, уставившись в пустоту. Когда начало темнеть, у её лотка остановился мужчина. Это был один из школьных завучей, который днем пытался разогнать толпу буйных учениц у ворот.

— Я так долго вас искал. Всё еще торгуете?

— ...Да.

— Простите. Дети ещё малы, глупые, не понимают, что творят.

Она тихо ответила: — ...Ничего страшного.

Мужчина подумал и предложил:

— Вы ужинали? Может, я вас угощу?

— Не нужно.

— Перекусим тут неподалеку, в уличной палатке. Я виноват, что недоглядел за учениками, считайте это моей попыткой извиниться.

Чэн Яньвэй не хотела соглашаться, но желудок уже сводило от голодной судороги, а в кармане не хватало денег даже на тот самый обещанный сыну торт. Словно под гипнозом, кружась от головокружения, она покатила свою тележку вслед за мужчиной.

   Большие куски мяса, рыба, креветки, она ела жадно, старательно, зачерпывая рис, словно маленькое животное. Мужчина расплатился, предложил проводить её до дома. Измученная вечным холодом и человеческой жестокостью, этот единственный проблеск тепла она не смогла воспринять как что-то дурное. Они пошли вместе. Район, где она снимала жилье, был уединенным, с узкими, извилистыми переулками, абсолютно безлюдными. В этой зловещей, непроглядной темноте, этот школьный учитель вдруг резко изменился: из его рта полились сальные шуточки, а руки бесцеремонно полезли ей под одежду. В ходе борьбы Чэн Яньвэй едва не упала в обморок. В бреду она схватила небольшой нож из тележки и в истерике нанесла мужчине более десяти ударов. Когда она пришла в себя, мужчина уже был мертв. Он лежал в луже собственной крови, уставившись в ночное небо застывшими, стеклянными глазами. Она опустилась рядом с ним на колени, оцепенев, думая о ребёнке, который ждал её дома.

   Он ещё так мал. Такой светлый, такой красивый, нежный, словно снежный нефрит. Он никогда не капризничал, как другие дети, не сердил мать. Наверно он послушно сидит на стульчике и ждет, когда за дверью заскрипят колеса её тележки, в которой маленькая коробочка с тортом. Она разрыдалась. Она не понимала: почему такой милый ребёнок не нужен отцу? Не понимала, почему она, не сделав ничего плохого, подвергалась таким злобным домыслам, а её ребёнка с детства называли отпрыском шлюхи.

А теперь она убила человека...

 В тот год ей исполнилось двадцать лет, в тёмном переулке, рядом с истекающим кровью мертвецом, она почувствовала, что уже прожила целую жизнь страданий. Дорога, которую ей приготовила судьба, была слишком узкой, а сверху её подпирали острые шипы. Чтобы пройти по ней целой и невредимой, нужно было либо согнуть спину до земли, либо опуститься на колени и ползти вперед, словно преданная собака. Только так можно было доползти до конца жизни. Она родилась гордой, красивое лицо бросающее вызов снегу и морозу, она словно сияющая луна, цветущий лотос посреди ледяного озера, разве она могла ползти на коленях?

  Она двадцать лет шла вперед, держа спину прямо, пока не покрылась кровью и ранами от густых колючек. Только сейчас она задалась вопросом: правильно ли она учила Шао Яна держать спину прямо, быть гордым и несгибаемым?

Защищать его дальше она больше не могла. Она собрала всю мелочь, которую нашла и пошла в кондитерскую, чтобы купить самый дорогой торт с зеленым чаем мача, десерт о котором мечтали многие дети. Последняя капля нежности, которую она могла ему подарить.

[Чэн Яньвэй (程妍微) — «Янь» красота, «Вэй» крошечная, едва уловимая.

Торт со вкусом зелёного чая мача — В китайской культуре зелёный чай (маття) ассоциируется с горечью и одновременно со сладостью. Оно одновременно сладкое и горькое, как вся жизнь Чэн Яньвэй.

Хоухай (后海) — район в центре Пекина, известный барами, ресторанами и ночной жизнью, расположенный вокруг одноимённого озера.

Людобины, айво (驢打滾, 艾窩窩) — традиционные пекинские сладости. Людобины — рисовые рулетики с бобовой мукой, айво — клейкие рисовые шарики с начинкой.]