Онлайн чтение книги Учитель каждый день нарывается на смерть The master is courting disaster every single day.
Глава 65: Брат Лян.

  Вода в душевой кабине хлынула потоком, горячие струи воды били по гладким обнажённым плечам и спине, собираясь в сверкающие ручейки, которые стекали с её полной груди вниз по тонкой талии до стройных лодыжек. Прошло уже больше полумесяца с момента инцидента с Ду Лоу. Несколько дней назад она зашла к Хуан Шаньшань.

   Хуан Шаньшань в жизни многое повидала несмотря на сильный удар судьбы, она гораздо более стойкая, чем обычные девушки. Она даже в тот день не пропустила ни один заказ в своей закусочной Мала тан. Как она сама сказала: в этом мире единственный надёжный мужчина это старик Мао. Пока крепко держишь в руке красную купюру с его портретом никто ничего с тобой не сделает.

— Неплохо, — кивнула Е У: девочка рассудительна и умна, у неё огромный потенциал.

Хуан Шаньшань и правда была смышлёной. Если бы она тогда после побега не умудрилась связаться с Дуань Шаоянем кто знает, до чего бы довели Е У банда Ду Лоу, изнасиловав её в том обветшалом старом переулке. Наставница У похвалила и выразила ей благодарность, а заодно, попутно украла несколько кальмаровых шариков, которые варились в кастрюле.

   Закончив принимать душ, Е У завернулась в банное полотенце и встала перед зеркалом в гардеробной, разглядывая себя. Шрам на талии на месте татуировки феникса почти исчез. Она медленно провела пальцами по татуировке, взгляд её затуманился, а мысли уплыли куда-то далеко.

— Е У. — Голос Дуань Шаояна раздался за дверью ванной, прервав её размышления. — Я приготовлю завтрак. Что бы ты хотела съесть?

— Что угодно, — Е У вернулась к реальности и начала вытирать капли воды, надевая одежду. — Главное, чтобы были куриные шэнцзяньбао. Зелёный лук я люблю слегка подгоревший. Люблю, когда хрустит.

Дуань Шаоянь согласно хмыкнул и спустился вниз.

Последние несколько дней Дуань Шаоянь ночевал в Цзинъане. Дворецкий Цзян Линь — проницательный человек, который идеально сыграл роль лакея молодого господина. Пока этот латиноамериканец рядом, ни один глупый слуга не осмелится ворваться в комнату, где находятся Дуань Шаоянь и Е У. А главное Цзян Линь умел с честным лицом врать прямо в глаза и прикрывая своего молодого хозяина перед старшим.

Например, как сейчас.

— Не беспокойтесь, господин, — Цзян Линь прижимал к уху трубку, улыбаясь во весь свой хитрый рот, словно за спиной у него вилял огромный пушистый хвост, — Молодой господин вместе с учителем У занимается медитацией. Да-да, в последнее время он очень усердно практикует. Кажется, подошёл к важному этапу... Каждый день встаёт до шести утра на тренировку... Хорошо, я обязательно передам молодому господину.

Вот так, без стыда и совести.

Цзян Линь повесил трубку и помахал рукой повару, который собирался идти на кухню:

— Стой! Куда это ты?

Повар был честным человеком:

— Готовить. Я не готовил завтраки уже несколько дней. Я же не могу просто получать зарплату и ничего не делать, да ещё и заставлять молодого господина самому у плиты стоять, верно?

Цзян Линь похлопал его по плечу и серьезно сказал:

— Дружище, дело не в этом. Наставница У в последнее время стала разборчива в еде, ей нравится только то, что готовит наш молодой господин. Нет смысла тебе идти туда, зря только потревожишь.

Повар, свято верящий в своё мастерство, удивился до глубины души:

— Как такое возможно? Я всё-таки профессионал! Что умеет готовить наш молодой господин, чего не умею я?

Цзян Линь ухмыльнулся, его улыбка была совершенно непристойной и лукавой:

— Тц, на этот раз ты точно не сможешь приготовить так, как это делает молодой господин.

Повар погрузился в уныние и растерянность. Цзян Линь потянулся, лениво зевнул и с презрением подумал: «К этому завтраку прилагаются особые услуги! Вы все ещё слишком зелёные. Только такой умный человек, как я, способен разглядеть скрытый смысл!».

  Погода потеплела, весна разгоралась со всей страстью, не оставляя ни следа зимней прохлады. Е У изначально собиралась сначала поесть, но когда перед глазами был такой красавец, как Дуань Шаоянь, игнорировать его было бы слишком большой растратой. Е У начала приставать к красавцу. После душа она пока не планировала выходить из дома, поэтому ей было лень искать одежду. Спустившись вниз, она накинула на себя рубашку Дуань Шаояна и помахивая длинными рукавами, она начала петь оперные арии прямо в столовой.

— С братом Ляном, с братом Ляном пьём вино вдвоём, печали-горести развеем мы вином. Помню, как под ивой мы клялись в тот раз; душа к душе, не разлей вода. Учились рядом три долгих года, вместе ходили туда и сюда. Как рыбка я плыву в море стихов за рифмами ...

[ 梁兄 — «Лян Чжу» знаменитая китайская легенда о влюблённых Лян Шаньбо и Чжу Интай. Китайский аналог Ромео и Джульетты, со счастливым концом в виде бабочек. Чжу Интай в легенде переодевалась мужчиной, чтобы учиться и все, включая Лян Шаньбо, считали её мужчиной. Е У перепевает партии Чжу Интайя, переделывая их на свой лад. ]

 Дуань Шаоянь не обращал внимания на эту порхающую бабочку. Его длинные пальцы лежали на стеблях зелёного лука. С грохотом нож бегал по разделочной доске, мелкие колечки посыпались на обжаренные до золотистой корочки куриные шэнцзяньбао. Парень повернулся и вышел из кухни, глядя на Е У взглядом, каким смотрят на умственно отсталого.

«Ну ладно надела мою рубашку, но похоже, под ней ничего нет?» - У Дуань Шаояна нервно дёрнулся уголок глаза. - «Эта женщина ни минуты не может прожить без флирта...»

Не обращая внимания на окружающую обстановку, Е У, одетая в рубашку Дуанья Гунцзы, словно облаченная в великолепную мантию, пела с возрастающим энтузиазмом, обнажив свои длинные, стройные ноги, встав на цыпочки, кружилась рукавами.

— Пусть мы будем подобны рыбкам-мандаринкам, никогда не разлучающимся; когда мы вышли из школы и увидели нашего учителя, покинув свет солнца темные тучи закрыли наши лица... Брат Лян тогда отдал мне свою лазурную накидку...

  Она как раз завертелась перед Дуань Шаоянем, когда тот взял одну жареную булочку и с невозмутимым видом без всякой жалости запихнул её в рот Е У:

— Ешь.

Е У откусив кусочек жареной булочки, широко раскрыла свои «персиковые глаза», театрально подняла палец, похожий на орхидею и невнятно пробормотала:

— А почему ты не кричишь «Браво!». Почему не аплодируешь?

Дуань Шаоянь был одновременно удивлен и раздражен:

— Ладно, ладно, давайте сначала поедим, а после потанцуешь.

«Не понимает искусства». Е У мысленно поставила ему жирное клеймо: «Невежда!». Это пение! Как можно по отношению к опере использовать глагол «танцевать»?! Грубо, очень грубо.

Она закатила глаза и набитой булочкой ртом, настойчиво протянула слова:

— Перед тем как уйти из школы, я видела своего покойного учителя, но небо было затянуто темными тучами. Брат Лян отдал Интаю свою синюю мантию...

Дуань Шаоянь поставил тарелку на обеденный стол и искоса взглянул на неё:

— Брат Чжу, ты сам взял эту синюю мантию, я не отдавал тебе.

— Брат Мэн Лян запихнул жареные булочки в руки Интаю.

Е У ничуть не смутилась и бесстыдно продолжила распевать на тот же мотив.

Дуань Шаоянь фыркнул:

— О, да ты уже на ходу импровизируешь.

Увидев его, небрежно прислонившегося к столу, со скрещенными руками, с полуулыбкой на лице, с оттенком злобы в глазах, Е У почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она моргнула и снова запела:

— Спасибо, что напомнил брат Лян. Я сейчас же поднимусь наверх переоденусь.

— Не стоит подниматься наверх, — лениво сказал Дуань Шаоянь, протягивая руку, чтобы притянуть её к себе. Когда Е У прижалась к нему, она сразу почувствовала, как что-то твёрдое упёрлось в неё. Он повернул голову и поцеловал её в шею. — Давай переоденемся здесь.

Всё закончилось на стуле, ноги у Е У подкашивались, она сидела на коленях Дуань Шаояна, слишком слабая, чтобы встать, бессильно прислонившись лбом к его плечу, их шеи переплелись. Дуань Шаоянь гладил её волосы, они время от времени целовались, оставляя приятное, чистое послевкусие. Рубашка прикрывала её до самых ягодиц, стройные, длинные ноги обвивали Дуань Шаояна, а ногти пальцев этих ног были окрашены в ярко-красный цвет, казались кругленькими и прелестными. С тех пор как они сошлись, Е У наконец-то поняла, что чувствовали древние распутные монархи, одержимые красотой. С красавицей рядом империя рушится. Раньше она вела распутную жизнь, но она никогда не испытывала такого волнения.

 Когда-то с Ли Юньанем они тоже занимались любовью в разных местах, лишь ради остроты ощущений. А теперь, глядя на этого человека, она не могла сдержать ни влечения, ни нежности, её непреодолимо тянуло прильнуть к нему, прижаться, слиться. Раньше она считала Дуань Шаояна холодным и отстранённым человеком, она думала, что он асексуален, но сблизившись с ним, её мнение начало меняться, она ощущала себя обманутой собственными глазами. Они скрывали отношения ото всех в семье, встречались в разных местах. Иногда они наслаждались чистыми, невинными поцелуями, такими, что у нее потели ладони, а иногда предавались сладострастным объятиям. Она смотрела на него и думала: до него, никому ещё не удавалось так глубоко запечатлеться в её несокрушимом сердце чертами лица, выражением глаз. После него, вероятно уже никому не удастся.

  Спокойные дни длились недолго. Внезапный звонок нарушил эту идиллию.

— Что?!

 В тот день после полудня Е У грелась на солнышке во дворе, любовалась цветами, когда вдруг раздался телефонный звонок из Гонконга. Звонила служанка Дуань Яньжань. Девушка рыдала, еле выговаривая слова. Выражение лица Е У резко изменилось. Она резко встала.

— Яньжань... что, черт... когда это произошло?!

— Почти четыре месяца прошло... Барышня запрещала нам говорить. Пожалуйста, приезжайте скорее госпожа Е... Барышня совсем плоха... — служанка заплакала ещё сильнее и даже сквозь тысячи миль Е У чувствовала, как та мечется в беспомощности. — Мы вызвали лучших врачей, все они говорят, что ничем не могут помочь. Мать и ребенок обречены. Госпожа У, если вы не приедете, боюсь... боюсь, что с барышней Дуань случится беда!

Е У охватило бушующее море ярости и боли. От вспышки гнева она закашлялась, в глазах потемнело. Ухватившись за перила, она глубоко вдохнула:

— Скиньте мне адрес, я приеду!

Она поспешно отправила Дуань Шаояню сообщение, сообщив, что у Дуань Яньжань проблемы со здоровьем и что она улетела в Гонконг лечить её. Она также попросила Дуань Шаояна пока держать это в секрете и никому ничего не рассказывать.

  Е У купила билет на ближайший рейс, в спешке собрала необходимые вещи и помчалась в аэропорт Хунцяо.

Ощущение невесомости при взлёте сделало её лицо ещё бледнее. Она смотрела, как взлётная полоса постепенно удаляется, воспоминания двадцатилетней давности хлынули в голову, словно прилив. Тогда, чтобы спасти Дуань Яньжань, висевшую на волоске от смерти, Е У потратила десять лет своего культивирования и ещё пять лет в песчаных бурях, чтобы вернуть ей здоровье. Неужели всё это теперь пойдёт прахом? Её любимая ученица, которая двадцать с лишним лет слушалась её во всём, почему именно в этом, самом роковом вопросе ослушалась её? Е У почувствовала сильную усталость.

    Дуань Яньжань лежала без сознания на кровати. Её лицо, прозрачное, как белый фарфор, было покрыто потом. Она и без того была бледна от природы, а теперь в ней не осталось ни кровинки. Е У сквозь её тонкую кожу видела рисунок вен, каждое сокращение мимических мышц. Не говоря ни слова, Е У приподняла тонкое кашемировое одеяло. Живот Дуань Яньжань заметно округлился. Е У мрачно посмотрела, отбросила одеяло и резко повернулась, чтобы спросить слуг.

— Почему меня уведомили только сейчас?

Слуги, зная о скверном характере госпожи У, были в ужасе от её гнева, их ноги дрожали. Они, заикаясь отвечали:

— Это... это барышня запретила говорить...

— Барышня запретила и вы не сказали?! Какие послушные! — Е У так разозлилась, что кончики её пальцев задрожали. Она вдруг указала на Дуань Яньжань: — Если барышня захочет умереть, вы ей нож, белые шёлковые петли и снотворное подготовите?! А потом наденете мини-юбки, возьмёте помпоны разноцветных лент и будете её подбадривать?! Чтобы вас всех...

  Слуги молчали, сгорбившись и опустив головы, не смея даже громко дышать.

Слуги семьи Дуань в Гонконге были не так хорошо обучены, как слуги в Шанхае; все они плыли по течению и действовали из корыстных побуждений, готовые на любую подлость ради спокойной жизни. Казалось, если бы Е У велела им вырыть могилы их собственных предков, они бы схватились за лопаты, лишь бы наставница У не обрушила свой гнев на них.

Отдышавшись немного, Е У подняла голову. Взгляд её был острым, как снежный клинок:

— Кто отец?! Дуань Яньжань в таком состоянии, где тот зверь? Где он?!