Шао Янь съел всего один кусок жареной курицы и отложил палочки.
— Тебе... тебе не нравится?
— Нравится.
— Тогда ешь побольше. — Ты не будешь красавцем, если станешь толстячком.
— Я наелся.
— ...
У Е У запульсировали виски."Этот мальчишка пытается меня обмануть? Как может одного кусочка хватить, чтобы наесться досыта?! Разве другие дети не должны набрасываться на жареную курицу и есть её до тех пор, пока она им не надоест?"
Пока она думала об этом, Шао Янь взял одну картошку фри. Язык говорит «нет», а тело-то не врёт.
Дуань Шаоянь подошел с картошкой и протянул ей сказав:
— Учитель, ты тоже поешь.
— Э-э... Наставница такое не любит, наставница на диете.
— Тогда давайте оставим это сестре, когда она вернется, поедим вместе.
— Эй! Нет! Не надо! Я сама съем, сама!
Если Дуань Яньжань или Дуань-сяоцзе увидят, что она кормит ребёнка вредной едой, ей останется лишь вымыть шею и ждать казни. Как говорят, кто причиняет вред другим, тот навлечёт и на себя беду. Е У со слезами на глазах съела целую порцию вредной еды, плюс три пакета картошки фри и две коробки вонючего тофу.
Лежа в постели ночью, она тяжело дышала, стонала и хваталась за живот. Её лицо было бледным, как бумага.
Дуань Шаоянь с тревогой спросил:
— Учитель, ты плохо себя чувствуешь?
— Уйди.
Мальчик ушел. Он вернулся держа коробку с таблетками для улучшения пищеварения, молча встал у кровати и передал её Е У. Она лежала с мрачным лицом, таблетки пить отказывалась и даже на него смотреть не желала. Малыш стоял рядом с ней и она задремала. В полусонном состоянии она чувствовала, как ребёнок беззвучно поглаживал её живот. Маленький Шао Янь сидел у её кровати, его длинные, мягкие ресницы были опущены, губы сжаты.
— Учитель, я знаю, что ты очень добра ко мне.
— ...
— Таких вкусняшек и развлечений отец никогда мне не давал.
— ... — «Потому что твой отец не хочет, чтобы ты вырос избалованным».
— Только ты тайно принесла мне.
— ... — «Потому, что твоя шифу старая нечисть со злым умыслом. Наивный и невинный мальчик, понимаешь ли ты что такое человеческая подлость».
— Моя мама раньше покупала мне жареную курицу. Денег у нас было мало, поэтому она покупала всего два кусочка. Она говорила, что не голодна, что она на диете, поэтому оставляла их мне.
Е У: — ...
Мальчик тихо, монотонно продолжил:
— Я... я не знал, что она меня обманывает и всё съедал.
— ...— «Это лишь доказывает, что у тебя проблемы с сообразительностью».
— А потом ночью я услышал, как она встала и доедала со стола черствую половинку позавчерашней булочки... Поэтому я решил: если в будущем у меня будет что-то вкусное, даже если она скажет, что не голодна или на диете, я всё равно оставлю это ей.
Е У лежала с каменным лицом. Живот болел так, что она размышляла с трудом: он думает, что она ведет себя как его мать, которая говорила ему „Я не голодна, я на диете", оставляя всю вкусную еду сыну.
Добросердечный мальчик и не подозревал, какие коварные планы она замышляла.
«Ох, как же у меня болит живот...»
— Учитель.
В темноте маленький Шао Янь окликнул её детским, нежным, приятным голосом.
— Впредь, если будешь тайком заказывать жареную курицу не заказывай так много. Когда я вырасту, я буду покупать тебе столько, сколько ты захочешь.
Е У открыла глаза. Лицо её было мрачнее тучи, она не нашла слов. Дуань Шаоянь лежал рядом положив голову на край её подушки как преданный щенок. Совсем еще ребенок, с удивительно красивым, точеным личиком, в уголках глаз которого уже угадывалась природная холодность. Глядя на неё сквозь ночную тьму, его глаза светились лишь безграничной, чистой привязанностью. Е У молча отвернулась к стене.
— Я ненавижу жареную курицу.
— А картошку фри?
— Тоже.
— Вонючий тофу?
— ...Замолчи, меня сейчас вырвет.
Шаоянь послушно затих, слегка надув щеки, примостился рядом и крепко сжал её ладонь в своей руке.
Е У долго сверлила глазами потолок, а затем сухо, выдавливая из себя слова, обронила:
— Эта еда вредна для здоровья. Впредь... больше заказывать не будем.
Внезапно очнувшись от сна, Е У резко открыла глаза. В желудке фантомно ныла тупая боль. В унылой, тесной спальне старые, пожелтевшие настенные часы устало тикали. Она села, её длинные, иссиня-черные волосы падали на плечи. Она надела пальто, подошла к окну и увидела вдали величественный Павильон Хуанчэнгэ, внизу узкий переулок пылал огнями. Незаметно начался мелкий дождь. Мокрый асфальт, размазанные неоновые огни винных лавок и лавочек. Люди, возвращавшиеся домой ночью, держали зонты, капли дождя бесшумно падали на них. Впервые за семнадцать лет Е У покинула семью Дуань и Шанхай. Её мысли неслись со скоростью триста километров в час, словно поезд, возвращаясь к месту, которое она покинула.
Белые розы в главном поместье на горе Шэшань расцвели, у Дуань Шаояня была аллергия, поэтому он никогда не ходил любоваться ими вместе с ней. Должно быть дядя Юй уже срезал ветки и поставил цветы в вазу в парадном зале, где день и ночь горит свет. Интересно, что делает Дуань Шаоянь прямо сейчас?
Он должен был вернуться со съемной квартиры в особняк. Зная его характер, затяжной ледяной войны и яростных споров с отцом ему теперь точно не избежать. Вдруг она почувствовала себя жалким дезертиром, который боится смерти и ран, перед боем сбрасывает доспехи, хватает своё сердце и бежит в панике с поля боя. Дуань Шаояню, должно быть, фатально не повезло в прошлых жизнях, раз в этой он решил делить с ней одно седло и идти рука об руку.
Дрожащими руками она достала пачку сигарет, прикусила обескровленные губы и с трудом поднесла огонек зажигалки. Она слишком долго не курила. Первая же затяжка тяжелого сизого дыма обожгла легкие, вызвав приступ удушливого кашля. Серый пепел тихо сыпался с кончиков пальцев, как северный снег. Всё что было вчера, скручивалось и гасло, плыло в воздухе беспомощной пылью. Е У была в другом городе, почти в двухстах километрах от него. Глядя на размытые, тусклые огни старых кварталов под окнами чужого дома, она молча выкурила сигарету до самого фильтра. Ночь казалась долгой и безлюдной.
Прижавшись лбом к стеклу, лицом к новой жизни, в которой его не будет рядом, она тихо пробормотала вздыхая:
— Спокойной ночи маленькое чудовище.
Сигарета погасла и эта крошечная пылающая оранжевая искра угасла.