— Старейшина, мы ведь с вами разумные люди, — сказала Е У с улыбкой. — Ели даже вам нравилась Чэн Яньвэй, вы бы не женились на такой... На певице? Не привели бы в вашу семью девушку из бара. Что касается меня, я всего лишь продавец сомнительных лекарств, разумеется, я не стану мертвой хваткой цепляться за вашего драгоценного сына. Лучше расстанемся мирно, пусть каждый найдёт своё счастье. Так я хотя бы не закончу, как Чэн Яньвэй.

Услышав снова о прошлом, господин Дуань совсем обессилел. Он долго молчал, уставившись в пустоту, погруженный в свои мысли.

— У Шао Яна холодный нрав, но он так же упрям, как и его мать. Я прожила с ним эти месяцы и поняла, что он не из тех, кто легко меняет своих решений. Если я не уйду, эта история никогда не закончится.— Е У поклонилась. — Семнадцать лет назад ваша семья оказала мне честь, приняв меня. Эти годы прошли неплохо. Спасибо, что приютили. До встречи в этом большом мире.

— ...

Господин Дуань вздрогнул и поднял веки. Е У не оглядываясь шла к двери. Увидев как кроваво-красное платье, исчезает за углом, он не смог сдержать приступа паники и крикнул:

— Е У!!

Е У слегка повернула голову, солнечные лучи света проникали сквозь жалюзи коридора, словно стрелы, пронзающие лес. В этом дробном золотом сиянии её профиль казался ослепительно прекрасным, неземным.

— Хотите ещё что-то мне сказать?

— Ты... ты... Эх. Я не хотел тебя прогонять. Разница в возрасте между тобой и Шао Янем слишком велика, к тому же ты была его первой наставницей. Если это выйдет наружу, пострадает репутация семьи. Ты... ты понимаешь, что я имею в виду?

Е У мягко улыбнулась:

— Прекрасно понимаю.

Господин Дуань закивал:

— Вот и славно, вот и хорошо. Раз ты всё понимаешь, оставайся. Одежда, еда, крыша над головой, жалованье, я не обижу тебя. Е У, ты уже больше десяти лет не странствовала по свету, зачем снова усложнять себе жизнь?

Е У улыбнулась своей привычной, циничной улыбкой:

— Сяньшэн, не беспокойтесь. Я оставила вам пятьдесят пилюль от ста болезней и пятьдесят таблеток для долголетия. Берегите себя и вы проживете больше ста лет. Вам не нужно, чтобы я постоянно была рядом, мы же устанем друг от друга.

  После того, как она раскрыла его мысли, лицо господина Дуанья помрачнело ещё больше. Е У эти сто пилюль не смогла бы изготовить за одну ночь, похоже, она никогда не рассматривала семью Дуань как место, где можно дожить до конца своих дней и умереть. Она давно планировала уехать.

— Ну всё, провожать не нужно!

Е У шагнула вперед, небрежно махнула рукой не оглядываясь и исчезла за углом коридора в золотистом свете. Господин Дуань долго стоял неподвижно, так и не сумев понять, почему эта женщина ушла так легко, так решительно, без малейшего сожаления. Он не знал, что если бы он сам не позвал её, через несколько дней она пришла бы к нему сама.

С того самого дня, как Е У и Дуань Шаоянь переехали и начали жить вместе, Е У приняла решение расстаться с ним. Она действительно не ожидала, что Дуань Шаоянь выберет разрыв с семьёй ради неё. Раньше, когда он говорил о своих чувствах, о том, что хочет признаться отцу, она хохотала, пропуская его слова мимо ушей. Ведь когда она заигрывала с привлекательными парнями, они говорили, что будут любить её всю жизнь и что после смерти их похоронят вместе. Но Дуань Шаоянь вовсе не шутил. Е У искусно владела искусством лести, она знала толк в недолгих, ни к чему не обязывающих отношениях. Она вела себя как человек, привыкший к разбавленному вину, а Дуань Шаоянь поднёс ей настоящий крепкий самогон. Она поперхнулась, закашлялась и окончательно растерялась. Её никогда по-настоящему не любили, её навыки, вдруг оказались бесполезны. Она привыкла клясться своим хорошеньким «закускам» в вечной любви, обещая достать им звёзды с неба. Если она осмелится сказать что-то подобное Дуань Шаояню, не снесёт ли он ей голову?

  Е У каждый день думала: «После сегодняшнего дня я уеду», «Шао Янь рано или поздно от меня устанет». Она не уезжала, а Дуань Шаоянь никогда от неё не уставал. К концу года ни господин Дуань, ни Е У уже не могли больше держаться. Если она останется с Шао Янем ещё хоть немного, то сдастся, потеряет голову и окончательно влюбится в этого проклятого маленького зверька. Какова цена истинной любви? Достаточно вспомнить Хуан Шаньшань, Чэн Яньвэй...

  Пока её сердце оставалось холодным, она была неуязвима и непобедима. Никто не мог причинить ей боль. Она понимала, что время пришло. Дуань Шаоянь рано утром отправился на работу, она помогла ему завязать галстук и держа галстук в руках, поцеловала его в губы. Легкий ветерок развевал белые марлевые занавески, утренний свет проникал в кухню, освещая красивый профиль Дуань Шаояна. Когда он уходил, она наблюдала за ним из окна второго этажа квартиры. Он выглядел сияющим и нежным, залитым солнечным светом. Он обернулся и помахал ей рукой, как делал это каждый день в течение последних нескольких месяцев. Она почувствовала слабость и головокружение и постепенно перестала ясно видеть лицо Дуань Шаояня. Она наблюдала, как его фигура исчезла в солнечном свете в конце дороги. Она стояла в тени за занавесками в гостиной, чувствуя, как по груди пробегает холодок. В тот момент она поняла, что её решение было действительно правильным. Она попробовала каплю этой сладкой любви. Вкус потрясающий, но она слишком боится кариеса, поэтому больше к сладкому не прикоснется.

***

— Один билет.

На вокзале стояла Е У с пустыми руками, без багажа. Женщина посмотрела на неё усталым взглядом:

— Куда?

— ...— Е У покачивалась с беспечным видом, размышляя. — Пожалуй, в Харбин.

Кассирша потянулась распечатать билет, как Е У вдруг спохватилась:

— Эй! Постойте! В Харбине зимой слишком холодно. Давайте в другое место. В Пекин.

Кассирша: —......

— Ой! Подождите! Вспомнила, в Пекине смог! Нехорошо, плохо. Давайте в другое место... Ну, пусть будет провинция Шаньдун.

Люди в очереди позади неё уже начали вытягивать шеи, раздраженно и злобно поглядывая на Е У, кто-то пробормотал:

— Она разве нормальная? Сама не знает, куда едет, а уже билет покупает?

После того как Е У поменяла «Шаньдун» на «Цзянсу», терпение кассирши лопнуло:

— Девушка! Будьте любезны, сначала определитесь с маршрутом, а потом уже вставайте в очередь!

— Ай-ай-ай, простите, простите, сестрица, не сердитесь, — Е У хихикнула, почесала затылок, посмотрела на электронное табло с расписанием поездов, над головой, задумалась и вздохнула: — Ладно, пусть будет Ханчжоу.

Кассирша:— ............

Е У моргнула:

— Один билет до Ханчжоу.

— Больше не передумаете?

— Не передумаю.

  Мир огромен, но почему-то ей совсем не хотелось уезжать далеко. Скитаясь по разным местам столько лет, она возможно слишком долго провела в провинциях Цзянсу и Чжэцзян. Если поезд увезёт её на север или на юг, через несколько дней она начнёт тосковать по хрустящим куриным паровым булочкам с тонким тестом, по сочным пельменям с крабовой начинкой в густом бульоне, по окуню, рыбку мандаринку выловленную в реке Цяньтан и приготовленную на пару с зеленым луком, имбирем и ломтиками цзиньхуаской ветчины; только так вкусно. Без этой еды, она может проснутся по среди ночи: живот сведёт от тоски, слюна потечёт, кишки сожмутся судорогой, глаза откроются в темноте и ей тогда не уснуть. Мир огромен и всё же...

  От Шанхая до Ханчжоу даже акцент почти не изменился. Глубокой ночью, с улицы донесутся голоса запоздалых прохожих, можно будет обмануть себя: будто она всё ещё в особняке Цзинань, среди роз, мимо проходят слуги, завтра утром придется с неохотой тащиться на урок к молодому господину, наблюдая, как он пишет «Персиковые цветы и весенний ветерок, чаша вина», его изящный, элегантный почерк был острым и выразительным, каждый штрих и изгиб пронзительным. Упрямого, скучного ученика, она учила так долго, но его штрихи оставались по-прежнему острыми, как и он сам.

   Е У сняла небольшую квартиру неподалеку от Арки Городского Бога*, крошечное помещение площадью чуть более тридцати квадратных метров. К счастью, у домовладельца был неплохой вкус, особенно ей понравилась большая сине-белая фарфоровая ваза с символом двойного счастья*, стоявшая рядом с прикроватной тумбочкой и наполненная пластиковыми цветами всех семи цветов: красного, оранжевого, желтого, зеленого, синего, индиго и фиолетового, которые ей очень понравились.

[ Хуанчэнпаилоу 城隍牌楼 — исторический район в Ханчжоу, известный традиционной архитектурой.

  «Двойное счастье» 双喜 — красный иероглиф 囍, символ свадьбы и семейного счастья.]

— Отлично. Начинаю жизнь с чистого листа. — подмигнула она своему отражению.

  Е У спустилась вниз по лестнице и вышла во двор: погладила кошку, дёрнула за хвост собаку, потрогала цветы. Сын хозяина местной лапшичной был особенно милым и очаровательным, он сидел на маленьком стульчике и делал уроки. У мальчика были привлекательные черты лица, на нем была школьная форма с тремя полосками на левом рукаве.

[Три полоски на рукаве знак отличия командира отряда, капитан юных пионеров 大队长 в китайских школах, аналог старосты класса.]

Е У отступила на два шага и театрально воскликнула:

— Ух ты! командир отряда! Как страшно! — драматично схватившись за грудь. — Аж сердце замерло!

Ребенок поднял глаза, в его взгляде сквозила леденящая, надменная прохлада, а между бровей мороз и снег. Настоящий маленький красавчик из нефрита и льда. Е У подумала, что он чем-то похож на Шао Яна в детстве и сердце её дрогнуло.

Она подбежала к нему, сорвала на обочине дороги лисохвост и принялась им щекотать мальчика:

— Малыш, сколько тебе лет? Как тебя зовут?

Староста класса даже бровью не повел, не отрывая взгляда от тетради, молча писал. Е У с озорной улыбкой, наклонилась, увидев аккуратный почерк мальчика. Он переписывал новые слова из учебника, Е У невольно цокнула языком и воскликнула:

— Какой красивый почерк! Правда, твердости руки немного не хватает. Хочешь, старшая сестра тебя научит?

Мальчуган слегка поджал нежные, как желе, губы, явно недовольный.

— Тётя, вы лапшу есть пришли? Заходите внутрь, мама там.

Е У: — ...

Тё... тётя? В это мгновение у неё возникло непреодолимое желание придушить этого мелкого гаденыша. Вспомнив, что она там новенькая, люди чужие, ей лучше не устраивать кровавую бойню в первый же день. Она хмыкнула, выпрямилась и с силой взъерошила мальчишке его короткую стрижку.

— Запомни, мелкий, в этой жизни твой язык должен быть сладким, как мёд. Увидишь женщину моложе шестидесяти зови её сестрицей, а женщину старше шестидесяти - красавицей. Так ты сможешь привлечь больше людей и ваша лапшичная будет процветать.

Мальчик которого бесцеремонно потрепали по голове, разозлился ещё сильнее, его щеки налились пунцовым румянцем, он еще сильнее стал похож на того маленького Дуань Шаояна, которого Е У когда-то знала.

[«Сестрица» и «красавица» — Мэймэй и Мэйнью. В общении независимо от возраста обращаясь к женщине.]