Чайные плантации Лунцзина раскинулись на тысячи му* .

[Му 亩 — китайская единица измерения площади, около 666 квадратных метров.]

  У подножия горы теснились крестьянские усадьбы, гостевые дома, чайные и винные павильоны. Дуань Яньжань назначила встречу в частном особняке на самой вершине горы Лунцзин, там, где выращивают чай для избранных. Е У любила вино, а не чай, но не любить не значит не разбираться. Чай с подножия горы, пусть и носящий громкое имя «Сиху Лунцзин»[«Западное озеро Лунцзин»], не считался редким или ценным продуктом. Лучший чай Лунцзин был недоступен для обычных людей. В Императорском чайном саду на вершине, на белой песчаной земле, росло около дюжины древних чайных деревьев, которым было более ста лет. Перед праздником Цинмин* опытные сборщики чая срывали нежные почки для обработки.

[ Цинмин (清明) — праздник поминовения предков, приходится на начало апреля. «До Цинмина» — чайные почки первого сбора, самые ценные.]

 Этот крошечный урожай предназначался для особого снабжения: в первую очередь в центральные органы правительства, а остальная часть на аукцион за бешеные деньги богатым магнатам. Дуань Яньжань пригласила Е У на вечернее чаепитие. По каменным ступеням, заросшим мхом, Е У поднималась всё выше. С высотой воздух становился чище, а людей всё меньше.

Гора Лунцзин была покрыта густым лесом, волнами накатывая ярусы изумрудной листвы. В сумерках доносился глухой, размеренный гул колокола дальнего горного монастыря. Тысячи листьев шелестели на ветру, а последний угасающий луч солнца пронзал густой лес, словно ослепительный клинок рассекающий холодную сумрачную тишину деревьев и камней.

  Е У подняла голову. На краю вершины тихо светилась чайная «Кунь Шань*». Тонкий туман вился вокруг, из окон и распахнутых дверей лился тёплый жёлтый свет.

[空山茶社 — 空山 — «пустая гора», отсылка к знаменитой строке Ван Вэя: «Пустая гора — ни единой души».]

 Она вошла внутрь. У входа стояли слуги из главного поместья клана Дуань. Увидев Е У, они почтительно поклонились. Е У поднялась на второй этаж и увидела женщину, сидевшую у окна с чашкой чая. Перед ней горела маленькая красная глиняная печь; кипел чайник выпуская горячий пар. Женщина была закутана в тяжёлую белую шубу, её нежное, бледное личико почти тонуло в мехе, казалось ей было очень холодно.

— Янь Жань.

Услышав её голос, женщина резко обернулась, расслабив брови и губы.

— Учитель Е, ты пришла?

— Ты меня пригласила, как я могла не прийти?

Е У была одета в черное платье с тонкой красной отделкой, её туфли на каблуках издавали глубокий глухой звук по деревянному полу.

Она грациозно села напротив Дуань Яньжань, улыбнулась и сказала: 

— Прошло уже два года с нашей последней встречи.

— Да, прошло почти два года. — Дуань Яньжань пристально смотрела на неё, её глаза внезапно покраснели. — Учитель ты... ты в порядке, как ты?

— Отлично, отлично! — улыбнулась Е У. — Живу в своё удовольствие. Порой даже думаю, что те семнадцать лет в семье Дуань потратила зря.

— Ты похудела.

Е У фыркнула:

— Ах, вы, женщины! Сами тощие как тростинки, но всё равно говорите другим «ты похудела», чтобы те больше ели и толстели. Посмотри, какие у тебя злые мысли.

Дуань Яньжань невольно засмеялась и снова опустила глаза:

— Папа...

— Я знаю, я всё знаю, не нужно рассказывать. — Е У накрыла ладонью её руку, лежавшую на столе, утешительно погладила её и немного подумав, неловко сказала: — Яньжань, пожалуйста, прими мои соболезнования.

Дуань Яньжань не смогла сдержаться, закрыла лицо руками и беспомощно разрыдалась.

Е У подвинула стул ближе и села рядом, молчаливо поддерживая её. Когда та выплакалась, вытерла мокрые щёки, глаза и уткнулась лицом в объятия Е У, оставаясь той же девушкой, которая полагалась на неё все эти годы.

— Учитель Е, пожалуйста, вернись.

— ...Я не вернусь. — Е У тяжело, протяжно вздохнула. — Мы с вами из разного теста. Я была рядом семнадцать лет, пора бы уже отпустить меня на свободу.

— Но я не могу с тобой расстаться. У меня с детства не было матери, а теперь еще и отца нет. Если тебя тоже не будет, я... мне действительно не с кем будет поговорить.

Е У погладила её по голове: — У тебя ведь есть Шаоянь. 

Дуань Яньжань выпрямилась, вытерла слезы, её глаза все еще были красными. Она отрицательно покачала головой и сказала: 

— Мы с ним больше не будем жить под одной крышей. Я... я решила выйти замуж за Бай Чжоу.

Е У от неожиданности опешила:

— Что ты сказала?!

— Я решила выйти за Бай Чжоу, — Яньжань вытерла слезу, но в её голосе прорезалась ледяная, непреклонная решимость. — Пусть отец не оставил завещания... но при жизни он постоянно твердил, что нам нужен союз с семьей Бай. В последние годы семья Цинь набрала слишком большую силу. Пользуясь тем, что после смерти отца мы погрузились в хаос, они устроили против нас грязную игру и сорвали несколько важнейших сделок. За этот месяц я неоднократно просила Шаояня жениться на Бай Вэйвэй, но он уперся и отказался. Я подумала... пусть Бай Чжоу и не подходит мне, но он все эти годы был добр ко мне. Так почему бы... почему бы мне просто не выйти за него?

Е У резко вскочила с места:

— Что за шутка?! Разве ты не говорила, что никогда не пойдешь на компромисс? Разве ты не твердила, что терпеть не можешь Бай Чжоу? Ты с самого детства повторяла, что больше всего на свете презираешь женщин, не способных распоряжаться собственной судьбой! А сейчас?! Это глупый, сиюминутный порыв! Он тебе даже не нравится, так зачем выходить за него замуж? Ради семьи Дуань?

Яньжань снова всхлипнула:

— Я не хочу разочаровать папу...

— И что, от этого ему станет лучше? — сказала Е У. — Если бы он и вправду хотел принести вас в жертву ради семейного дела, ты бы давно была замужем и не оставалась бы незамужней до тридцати лет. Он лишь уговаривал, но никогда не принуждал. Если ты выйдешь за Бай Чжоу, думаешь, ты так выполнишь долг и почтишь память отца?

  Яньжань открыла рот, собираясь возразить, как вдруг снизу, из долины, донесся оглушительный, нарастающий гул моторов, прорезавший тишину гор. Обе женщины одновременно бросились к окну. Внизу, давя колесами землю и поднимая тучи песчаной пыли, на вершину горы въезжала огромная кавалькада. Более тридцати черных внедорожников Хаммер мощным кольцом окружили павильон «Коншань».

Е У нахмурилась:

— Что происходит?.. 

Дуань Яньжань тоже выглядела растерянной. Увидев как из машин вышли десятки охранников в полной экипировке и с оружием окружили здание, она побледнела и вцепилась в край платья Е У:

— Учитель Е… это снова люди семьи Цинь? Весь этот месяц они только и делают, что создают нам проблемы… наверняка снова они…

Е У отодвинула её за спину и сама подошла к окну. Лицо её стало мрачным, когда она смотрела вниз.

— Не бойся, Яньжань. Пока я здесь, никто тебя не тронет. 

Пока они разговаривали, ехавший впереди внедорожник включил дальний свет, ослепительный свет осветил окрестности чайного домика. Черный кожаный сапог наступил на белый песок. Из машины вышел мужчина в длинном темном пальто. Его лицо выражало ледяную, суровую непреклонность. Он поднял голову, его взгляд подобный заточенному клинку, метнулся прямо к окну второго этажа. Е У и Яньжань стояли в тени занавесок, поэтому снизу разглядеть их было невозможно. Но Е У, глядя сверху вниз, при виде этого человека почувствовала, как её сердце пропустило удар, а желудок болезненно сжался.

— ...Дуань Шаоянь?..

Его черты были суровы и полны скрытой угрозы, а тонкие губы под прямым носом казались совершенно бескровными. Переведя дыхание, Е У с облегчением обернулась к Яньжань:

— Всё в порядке, это не люди Цинь. Это твой брат.

С этими словами Е У отодвинула штору и весело помахала ему рукой:

— Эй! Господин Дуань! Давно не виделись!

Е У была такой от природы: чем тяжелее было у неё на душе, тем ярче она улыбалась, тем развязнее и спокойнее себя вела. Её звонкий голос прозвучал в натянутой, как струна тишине, подобно удару металла о камень. Дуань Шаоянь резко поднял голову и увидел её: нежное, точёное лицо, кожа как роса на орхидее, как снег на белой сливе, её изгиб бровей напоминал дымку, в уголках глаз плясали привычные дерзкие искорки. Кто ещё это мог быть, если не она?

Е У смотрела на него сверху вниз и непринужденно улыбалась:

— Зачем ты привел столько телохранителей? И всё ради чашечки чая? Неужели в семье Дуаней теперь постоянный режим осады?

Е У заметила, как на лице Дуань Шаояна, окутанном тьмой, мелькнуло напряжение. Он крикнул Е У: 

— Учитель, спустись!

— Что?

— Спускайся!

Ей не показалось. Шаоянь подошел вплотную и встал прямо под её окном. На его красивом, обычно невозмутимом лице, сейчас читалась смертельная, сжигающая изнутри паника.

— Прыгай! Быстро! Я поймаю тебя! Прыгай!

— …

Что не так? Второй этаж низкий, она точно не умрет, если спрыгнет вниз и Дуань Шаоянь её поймает, но почему не воспользоваться лестницей?

Е У открыла рот, собираясь что-то сказать, как вдруг ее талия напряглась, что-то твердое и холодное прижалось к ее пояснице. Это был пистолет...

Отчётливо был слышен звук открывающейся предохранительной защёлки пистолета. Дуань Яньжань одной рукой держала пистолет у пояса Е У, а другой сжимая её руку.

Она положила подбородок на плечо Е У и равнодушно взглянула вниз.

— Я лишь пила чай со своей шифу. Шаоянь почему ты так нервничаешь?

— Отпусти её!

Дуань Яньжань слегка улыбнулась, её лицо было очень близко к лицу Е У, создавая впечатление очень интимной близости.

— Отпустить её? Ты привёл личную охрану семьи, чтобы разобраться с сестрой. У меня остался единственный козырь... Ты думаешь я её отпущу?

— Ты отпустишь её и мы обо всем договоримся!

— Пока она у меня, мы сможем договориться, — голос Дуань Яньжань вдруг стал пронзительным . — Шаоянь, ты правда думаешь, что я тебе поверю?! Думаешь, я стану вести с тобой переговоры?! Да если бы не ты... всё это наследство по праву принадлежало бы мне!!

Шаоянь замер:

— ...Ты с ума сошла?! Она же твой учитель! 

— Учитель? — тихо усмехнулась Дуань Яньжань. — Я прекрасно знаю, кто она! Я уважала и любила её! И если бы ты не загнал меня в угол, разве я опустилась бы до такого?! Я бы с радостью допила с ней чай, а потом лично, с глубочайшим почтением, отвезла бы её в поместье Бай, держа за руку и вспоминая прошлое... Я бы не позволила упасть ни единому волоску с её головы! — голос Яньжань стал до костей пронзительным и ядовитым: — Это ты меня вынудил!

[Семья Бай, семья Цинь — Бай 白 — белый, чистый; Цинь 秦 — древнейшая фамилия, символ жёсткой власти.]