[吾好饭洗你哦 — Это искажённое, намеренно коверканное произношение фразы «Ты мне нравишься» (我喜歡你). Е У играет со словами, имитируя детскую или шутливую манеру речи. 吾好饭洗你哦 написана на кантонском диалекте китайского языка (распространен в Гонконге, Гуанчжоу и среди южной диаспоры), записанная иероглифами по звуковому сходству]

  В самолете Е У смотрела на ночное небо, где темные облака сменяли друг друга. В маленьком окошке смутно отражалось её худое и усталое лицо.

— Я знаю, ей тяжело, — внезапно сказала она.

Дуань Шаоянь просто кивнул и сжал её прохладную ладонь.

— При прощании она даже не взглянула на меня. Я разговаривала с ней, а она всё опускала глаза... Видеть её таком состоянии мне тоже больно.

Дуань Шаоянь молчал, он крепче сжал её руку.

Е У повернулась к нему и серьёзно сказала:

— У твоей сестры действительно тяжёлая судьба. Пожалуйста, в будущем заботься о ней как можно лучше.

— ...

  Дуань Шаоянь хотел было ответить: «Непременно». Слова застыли на губах, он поднёс её руку к своим губам, поцеловал и с хитрой, почти злодейской улыбкой произнёс:

— Пока ты рядом я буду о ней заботиться, но если ты сбежишь и я тебя не увижу... я могу забыть и перестать о ней заботиться.

— Ты! — Е У сверлила его взглядом и сквозь зубы выдавила: — Подлый и бессовестный!

Дуань Шаоянь улыбался с аристократическим изяществом:

— Наставница хорошо меня воспитала.

   Они вернулись в Шанхай глубокой ночью. Е У хотела вернуться в Цзинъань, но в момент прощания они с этим маленьким негодяем Дуань Шаоянем так обнимались и ласкались, что оба разгорячились и тяжело дышали, поэтому на предложение Дуань Шаояня остаться в главном особняке, эмоции взяли верх над разумом, не успела она даже кивнуть, как её губы снова были запечатаны поцелуем. В это время все основные светильники на втором этаже главного дома были выключены, горели лишь несколько настенных ламп. В Гонконге Е У была измотана, да и вокруг них было много слуг, так что они ограничивались лишь поцелуями и держались за руки.

  Молодой, энергичный Дуань Шаоянь в тускло освещенном коридоре, заразил Е У своей безмолвной пылающей страстью. К тому моменту, как они добрались до спальни, дыхание обоих сбилось, одежда была скомкана, он повалил её на мягкую кровать, матрас прогнулся со скрипом, а пылкая, первобытная жажда превратила комнату в раскалённый, благоухающий чувственный оазис томления.

***

   Бай Вэйвэй уже довольно давно живёт в семье Дуань, помимо обычных приветствий и непринуждённых разговоров, она почти не общалась с Дуань Шаоянем. Она была очень уверена в своей внешности, происхождении и во всём остальном, поэтому считала, что Дуань Шаоянь не может её не любить. Однако каждый раз, когда она пыталась остаться с ним наедине, он вежливо, но холодно уходил. Бай Вэйвэй была озадачена.

— Неужели он гей?

В тот же миг, как эта мысль пришла ей в голову, она невольно содрогнулась. Девушка быстро потерла руки, покрытые мурашками и брезгливо поморщилась исказив лицо.

— Фу... это отвратительно...

  Помимо Бай Вэйвэй, о предпочтениях Дуань Шаояна в выборе спутницы жизни беспокоился ещё один человек. Этот человек сидел в кабинете на верхнем этаже главного особняка, крутил в руке ручку, а перед ним лежала стопка белой бумаги. Корзина для мусора была переполнена.Человек с нахмуренными бровями и мрачным выражением лица был не кто иной, как господин Дуань. Его лицо было напряжено. Немного подумав, он написал несколько слов на бумаге, взглянул на них, но все еще не был удовлетворен и зачеркнул. Таким образом, на тот момент на бумаге было всего два слова «Моё завещание». После разговора с Е У он уже составил черновик завещания. В последние дни он уже смутно догадывался, семейный скандал назревал, поэтому к прежним советам наставницы он теперь относился с осторожностью. Если Е У довольствуется ролью наставницы его детей, к её словам можно прислушаться, но если между ней и Дуань Шаоянем действительно что-то есть...

«Тук-тук-тук!». Будто в подтверждение его мрачных мыслей, он услышал стук, в массивную деревянную дверь кабинета постучали. Звук был негромким, господин Дуань надавил на пульсирующие вены на лбу, на мгновение успокоился и низким голосом произнес:

— Входите.

Господин Дуань поднял веки, лицо старого управляющего было серьёзным. Ю Бо казалось колебался, он некоторое время постоял у двери, затем подошел к главе семьи и положил запечатанный коричневый бумажный пакет на блестящий черный стол.

— Господин.

— Хм.

 Одной рукой продолжая массировать висок, господин Дуань протянул вторую руку, собираясь взять конверт, но в самый последний момент его пальцы бессильно опустились. Его лицо было наполовину скрыто в тени его руки, из-за чего невозможно было ясно разглядеть выражение его глаз.

Он медленно произнес:

— Вы всё выяснили?