Но какое бы восхищение ни питали дети к Шин Хэ Джуну, для меня это не имело особого значения. Да и не мое это было дело.

Уже хорошо, что взрослые, знающие всю правду, не пристрелили Шин Хэ Джуна!

Поэтому я пока оставила его в кольце детей и последовала за Пак Ын Джин в кабинет.

— Младший лейтенант Мин! — донесся редкий растерянный возглас Шин Хэ Джуна, но я его с легкостью проигнорировала. Хм, мирно.

Я с благодарностью кивнула Пак Ын Джин, которая откинула для меня полог палатки, и, поклонившись, вошла внутрь. Затем окинула взглядом помещение.

— Ого, комната стала лучше. Жить можно, да?

На мою шутку Пак Ын Джин посмотрела на меня как на сумасшедшую.

— Для тебя палатка — это комната? У тебя со зрением что-то не так?

— Тебе делаешь комплимент, а ты еще и возникаешь.

Я хихикнула, подшучивая над Пак Ын Джин. Она сказала мне садиться куда угодно, и я действительно села куда угодно. Ведь мест, куда можно было пристроить пятую точку, было крайне мало.

В самом дальнем углу потрепанной палатки стоял стол, сделанный из нескольких слоев гофрокартона, и стул с порванной обивкой. Пак Ын Джин плюхнулась на этот стул, из которого вот-вот мог вылезти наполнитель. Дальше виднелся низкий книжный шкаф, собранный из сломанной выброшенной мебели. В нем стояли различные газеты и книги с помятыми страницами.

Среди них был бумажный цветок, сложенный из потертых страниц с загнутыми уголками; глядя на его милый вид, я невольно усмехнулась. Потому что вспомнила Шин Хэ Джуна.

Ведь это, должно быть, сделали те самые дети, которые сейчас поставили этого гордого Шин Хэ Джуна в самую трудную ситуацию в его жизни.

В целом кабинет Пак Ын Джин выглядел еще более старым и грязным, чем в прошлый раз, настолько, что мне стало неловко за свою шутку. Очевидно, что по сравнению с прошлым годом ситуация ухудшилась. Но что важнее, сама начальница этого убежища, Пак Ын Джин, выглядела еще более измотанной. Впрочем, учитывая, в каком состоянии находится мир, откуда бы взяться улучшениям? Но то, что это вызывает беспокойство, — неизбежный факт. Я еще раз поерзала на подушке, давно потерявшей свою мягкость, стараясь скрыть тревогу.

Первой заговорила Пак Ын Джин:

— Так что?

— Что «что»?

Она спрашивает, зачем я приехала?

Когда я спросила с невинным видом, словно ничего не понимая, Пак Ын Джин слегка покачала головой.

— Причина твоего приезда очевидна. Наверняка из-за работы? Что меня интересует, так это...

Ын Джин пошевелила губами и взглядом указала на мерцающие тени за пределами палатки. Пак Ын Джин понизила голос и сказала:

— Я о Шин Хэ Джуне.

— А-а.

Я-то думала, о чем. Не дожидаясь, пока во взгляде Пак Ын Джин появится подозрение, я небрежно ответила:

— Просто взяла заказ, вот и ездим вместе.

— Заказ? Шин Хэ Джун дал тебе заказ? Какой еще заказ?

На этот раз Пак Ын Джин с невинным видом округлила глаза. Пак Ын Джин знает, что я дезертировала, и что моим начальником до дезертирства был Шин Хэ Джун, которого репортеры обожают и превозносят. Поэтому, естественно, ей любопытно. Что за заказ армейский пес дал той, кто предал армию.

По идее, вместо того чтобы рассказывать о заказе, мне следовало бы оценить эту информацию и взять за нее деньги. Кто-то, не знающий ситуации, мог бы сказать, что это бессердечно, но катастрофа сделала людей такими мелочными и жалкими. В ситуации, когда нужно извлекать выгоду из каждого слова.

Но проблема в том, как выглядит эта палатка внутри. М-да уж. Судя по такой нищете, даже если бы я захотела взять с нее плату, брать было бы нечего. К тому же они впустили нас в убежище, не напав на Шин Хэ Джуна, хотя и узнали его.

Я крайне редко поступилась своими принципами и бесплатно ответила на вопрос о заказе.

— Говорят, появляются мутировавшие зараженные.

— Что? Мутировавшие зараженные?

Вскрикнув, Пак Ын Джин вытаращила глаза и резко подалась вперед в мою сторону. Казалось, она вот-вот не просто вскочит, а выскочит из палатки. Да, это удивительно. Ведь это расследует не кто иной, как военный пес, а значит, эта информация не может быть ложной.

Тем не менее, осознавая, что снаружи люди, и прежде всего наивные дети, Пак Ын Джин поспешно прикрыла рот рукой и посмотрела на меня. Я, как бы показывая, что привыкла к такой реакции, невозмутимо кивнула и продолжила:

— Да, поэтому мы собираем образцы.

С трудом успокоившись, Пак Ын Джин тяжело задышала и снова опустилась на стул. Но выражение лица Пак Ын Джин было каким-то необычным. Слишком сильно дрожащие зрачки и холодный пот, мгновенно выступивший на висках.

— Неужели...

Невольно пробормотав это, Пак Ын Джин с запозданием вздрогнула. И при этом начала осторожно на меня поглядывать; ну точно. Что-то есть. Я не упустила момент и спросила:

— Что? Похоже, у тебя есть какие-то догадки?

Взгляд Пак Ын Джин скользнул в сторону.

— Нет, ничего такого…

Явная ложь. Мои глаза сами собой сузились. Если уж решила соврать, могла бы сделать это более правдоподобно. Я встала с места, подошла к столу, за которым сидела Пак Ын Джин, и надавила на нее:

— Да ну? С первого взгляда видно, что что-то есть.

— Нет, ничего.

— Ничего нет, а в глаза мне смотреть не можешь? Ну, что там?

Опершись на стол, я посмотрела на Пак Ын Джин. Она с запозданием встретилась со мной взглядом, но так как я с самого начала создала ситуацию, из которой не было выхода, это было равносильно тому, как если бы я силой заставила ее поклониться. Пак Ын Джин тоже это поняла и снова отвела взгляд. Наклонившись к Пак Ын Джин, я спросила, словно выпытывая:

— Да что там такое? Почему ты ведешь себя так, будто о чем-то догадываешься?

— Да говорю же, ничего!

Пак Ын Джин в конце концов повысила голос. И сама же испугалась этого. Ведь это было равносильно тому, что она призналась на всю округу, что что-то есть. На лбу Пак Ын Джин словно было написано: «Ой». Она поспешно перевела тему:

— В любом случае, значит, вы сразу отправитесь в убежище Каннына?

Пак Ын Джин, прикинувшись дурочкой, полностью сменила тему. Это означало, что она больше не будет об этом говорить. Надавить еще? Если бы я захотела выпытать, то смогла бы. На мгновение у меня возникла такая соблазнительная мысль, но я этого не сделала.

— Да, собираемся.

Очевидно, что Пак Ын Джин что-то знает, но у нее определенно есть причина не говорить мне. И скорее всего, Пак Ын Джин сама проводит детальное расследование.

Было немного обидно, что она продолжает так неумело врать, но что поделать.

— Сначала пойдем в убежище, чтобы добыть информацию... и хочу встретиться с мэром.

Услышав мой ответ, Пак Ын Джин, тайком вздохнув с облегчением от того, что тема сменилась, прищурилась. Было видно, что у нее испортилось настроение.

— А к этому ублюдку зачем?

— Ну... он же мэр? Подумала, может, он знает больше.

На мои слова Пак Ын Джин фыркнула. Похоже, она ни во что не ставит мэра и смотрит на него свысока. Но мне это было только на руку.

— Да что может знать этот старый ублюдок? Ха-а... Забудь. Просто спроси у меня.

Отношение Пак Ын Джин внезапно изменилось. Нет, почему? Еще недавно говорила, что ничего не случилось и она ничего не знает? На этот раз я, опешив, бросила ей грубовато:

— Что ты несешь. Недавно же говорила, что никаких догадок нет?

— Говорила, но... Ха-а. Чем спрашивать у мэра, лучше я буду врать. Просто спрашивай. Я всё расскажу.

Сказав это, Пак Ын Джин пробормотала, что я давно не приезжала и, как назло, привезла с собой такую головную боль. Глядя на Пак Ын Джин, которая слегка массировала виски, я вспомнила о положении людей в этом убежище в дендрарии.

На самом деле, Пак Ын Джин с самого начала не любила мэра Каннына. Да и не только она, большинство людей в этом кемпинге в дендрарии его недолюбливают. Потому что все находящиеся в кемпинге — приезжие. Когда только началась эпидемия зараженных, мэр Каннына безжалостно дискриминировал выживших в дендрарии под предлогом того, что они не жители Канвондо.

Но раньше они, кажется, не были так насторожены и не ругались так сильно.

По спине пробежал холодок, и у меня возникло сильное предчувствие.

— У вас. Что-то случилось с ними.

На мой уверенный вопрос Пак Ын Джин цокнула языком. Это было похоже на капитуляцию. Теперь Пак Ын Джин вряд ли станет что-то от меня скрывать.

— Да, случилось.

— Да что такого случилось-то, раз ты так себя ведешь?

— Да много чего было. Очень много, но для начала...