Каждую зиму, будь то из-за сибирской воздушной массы или еще какой хрени, сумасшедше завывал холодный ветер, а снег валил не переставая.
Словно затаив обиду за то, что до сих пор не могла как следует разгуляться из-за глобального потепления, зима, таящая в себе жуткую стужу, убивала многих людей, а еще большему числу приносила невыносимые страдания. Выжившие даже в шутку поговаривали, что зима страшнее зараженных.
Хотя для меня зараженные по-прежнему были куда ужаснее зимы.
По крайней мере, они не превращают тебя в себе подобного.
Я вдруг, совершенно внезапно, вспомнила знакомых, которых мне пришлось убить.
Подчиненные. Соседи. Священник и монахиня из католической церкви, в которую я ходила. Маленький ребенок... Тогда, вплоть до момента нажатия на спусковой крючок, я не осознавала этого, но сейчас, оглядываясь назад, задаюсь вопросом: а был ли это правильный выбор?
Споры о том, являются ли зараженные людьми или нет, велись уже давно. Правозащитники, настаивавшие на первом, в качестве доказательства приводили тот факт, что их мозг жив, а ученые, утверждавшие второе, заявляли, что то, что ожило после смерти — это просто тело-носитель. А сектанты так и вовсе кричали, что эти зараженные — следы Мессии.
Ну, по-моему, ни одно из трех не верно. То есть зараженные — люди, но при этом не люди, и, возможно, они Мессия, но уж точно не для человечества.
Подобные мысли могут быть просто узким мышлением, которое я выработала, чтобы оправдать себя за убитых зараженных и тех, кто раньше был мне близок.
Но... как бы это сказать. Тех, у кого не бьется сердце, у кого не циркулирует кровь и чьи тела гниют заживо, нельзя было назвать «людьми». И я так думала не потому, что религиозна, а просто как человек...
Станет ли что-то известно, если пройдет больше времени?
Что ж, а до тех пор мне придется постоянно бороться со своими собственными мыслями и делать выводы.
Почувствовав зимний ветер, я плотнее запахнула воротник, огляделась по сторонам и заметила отсутствие Шин Хэ Джуна. Кажется, днем, когда мы расходились, договаривались встретиться вечером и поговорить, но уже близилась ночь, а он все не шел, что немного раздражало.
— Уж не пошел ли он куда-нибудь развлекаться?
Вытянув шею, я выглянула из палатки, но снаружи было тихо, как в могиле. Не почувствовав ни малейших признаков чьего-либо присутствия, я нахмурилась.
Шин Хэ Джун совершенно точно ушел в город вместе с детьми. Разве мы не договорились, что он послушает в городе всякую информацию и вернется?
Может, что-то случилось?
Конечно, с другими людьми, а не с Шин Хэ Джуном.
С Шин Хэ Джуном при всем желании ничего не могло случиться. Кто тут за кого должен переживать. Нужно переживать о том, что он мог сделать с другими.
Так или иначе, внезапно испугавшись, я повернула голову в сторону ворот дендрария.
— Может, стоит спуститься и посмотреть...
Большинство людей в дендрарии были чужаками, поэтому в Канныне хватало тех, кто смотрел на них косо. Пока я раздумывала, не ввязались ли они в какую-нибудь непредвиденную аварию, снаружи послышался громкий шум.
Грох. Бам!
— Мы пришли!
Вместе с зычным криком Кан Мин Чхана послышался топот множества набегающих ног.
Неужели там есть кто-то еще, кроме Кан Мин Чхана, детей и Хэ Джуна?
Сгорая от любопытства, я вышла из палатки и вскоре обнаружила нескольких мужчин отталкивающей наружности, которых они притащили.
Шин Хэ Джун и дети «тащили» эту группу людей.
Если быть точной, они не шли пешком. Бам. Бам. Бам. Я по ошибке приняла за звук шагов стук их голеней о землю — их волокли на коленях.
Что это такое.
Не успев оценить ситуацию, я растерянно огляделась, не в силах скрыть недоуменного выражения лица.
Я что, единственная, кто не понимает, что тут происходит?
Не желая вести себя как дура, я осмотрелась по сторонам и с легким облегчением заметила, что другие люди, вышедшие на шум, стоят с такими же озадаченными лицами.
— Мин Чхан. Что это?..
Со Бо Гён, обладательница громкого голоса, нехарактерно осторожно открыла рот.
Тогда Мин Чхан и На Ра, словно желая похвастаться, выпятили грудь и гордо ответили:
— Это люди, которых наказал бригадный генерал!
— Верно! Он их сильно избил! Просто избил! Избивал ногами! Жестоко.
Ошарашенная торжествующим криком На Ры, я издала сухой смешок.
Об этом можно было и не говорить — все было понятно по их лицам. Я схватилась за закружившуюся голову, рассматривая состояние мужчин, избитых до такой степени, что было почти невозможно распознать их изначальные черты.
— Что это?
Не могли же дети ни с того ни с сего наброситься на толпу мужчин.
Шин Хэ Джун пристально посмотрел на меня, спрашивающую о причине, и медленно разомкнул губы. Обычно такой проворный, но именно в такие моменты отвечает с задержкой.
Прождав его ответа довольно долго, я нервно постучала носком ботинка по земле.
— Я спросила, что это такое?
— Они раздражали.
Вау. Ну и сумасшедший же ублюдок.
Я широко распахнула глаза от равнодушного ответа Шин Хэ Джуна.
— Правда?..
— Нет.
Шин Хэ Джун усмехнулся, видимо, сочтя мои округлившиеся глаза забавными.
— Это была шутка.
— Не смешно.
— А мне смешно.
Он же не в слова со мной играет, этот сукин сын сейчас шутит, что ли.
Забыв о том, что он мой бывший начальник, я от возмущения пробормотала ругательство. Тихо наблюдая за моей трусостью бормотать оскорбления так, чтобы едва было слышно, Хэ Джун пожал плечами.
— Какая разница, какова причина.
Шин Хэ Джун сказал так, но я все равно подумала, что должна быть причина, по которой он избил этих ублюдков так, что пыль полетела бы даже в дождливый день, и приволок их сюда.
Я собиралась снова допросить его о намерениях, но встрявшие между мной и Шин Хэ Джуном Мин Чхан и На Ра одновременно открыли рты.
— Нуна! Бригадный генерал Шин не сделал ничего плохого!
— Верно! Бригадный генерал не плохой человек.
Я на мгновение опешила от криков детей, пытавшихся защитить Шин Хэ Джуна от меня.
Нет, а кто говорил, что он плохой.
Хоть я и считала Шин Хэ Джуна плохим человеком, но не думала, что когда-либо показывала эти мысли при детях.
— Те люди. Они издевались над нами. Давно и постоянно... А потом бригадный генерал разобрался с ними.
— Аж на душе полегчало.
Шин Хэ Джун разобрался с кем-то из-за того, что они издевались над детьми?
В это утверждение совершенно не верилось, но я пока кивнула, делая вид, что соглашаюсь с детьми.
— Э-э, понятно. Но я спрашивала, зачем вы их сюда притащили.
Вопрос был адресован детям, но мой взгляд устремился на Шин Хэ Джуна. Глядя на меня, настойчиво требующую ответа, он потер кончик носа, словно в этом не было ничего особенного.
— Потому что они владеют информацией.
— О какой информации вы говорите?
— Рассказать?
На мой вопрос Шин Хэ Джун игриво приподнял уголки губ. Это была освежающая улыбка, которая никак не вязалась с его изможденным видом, но она на удивление шла ему так же хорошо, как и его вялая, насмешливая ухмылка.
Видимо, и правда достаточно быть просто красивым.
В очередной раз убедившись в этой мирской истине благодаря красоте Шин Хэ Джуна, я решила прислушаться к его словам.
— Да. Будьте добры рассказать.
— Скажем так, это революционная группа, выступающая против взглядов нынешнего мэра.
Что несет этот сумасшедший.
Я потащила в палатку Шин Хэ Джуна, который с ходу выложил такую опасную информацию.
Революционная группа, выступающая против взглядов нынешнего мэра?
От этой ситуации так разболелась голова, что не хотелось даже выяснять, кто они такие и каковы их цели, так что я на мгновение впала в ступор.
— Ах, нужно взять себя в руки.
С этими словами я подняла руку, чтобы дать себе пощечину. Шлёп. Я вложила в удар приличную силу, чтобы прийти в себя, но разум всё равно не прояснился, поэтому я собиралась ударить по щеке еще раз, когда Шин Хэ Джун перехватил мое запястье и опустил его вниз.
— Спятила?
Я взглянула на него, нахмурившего красивые брови, и вывернулась, чтобы высвободиться из хватки.
Не став удерживать меня силой, Шин Хэ Джун покорно отпустил руку и с полным недовольства взглядом осмотрел покрасневшую щеку.
— Если уж сходишь с ума, так сходи с ума красиво, зачем калечить себя. Прекращай.
Слова Шин Хэ Джуна показались мне лишенными логики, и я сдвинула брови.
— И что значит красиво сойти с ума?
— Бить других, а не себя.
М-да, и зачем я спросила у сумасшедшего, что значит сойти с ума.