— Вы собираетесь докладывать?
Услышав неопределенный ответ Шин Хэ Джуна, Мин А Хён сильно напряглась. Шин Хэ Джун, молча глядя на А Хён, которая нервно кусала губы, снизу вверх, усмехнулся, выпустив воздух с легким пф-ф.
— Не буду. Мин А Хён, ты трусливее, чем я думал.
От ответа Шин Хэ Джуна Мин А Хён нахмурила свои ровные брови. Это, конечно, было к лучшему, но этому мужчине невозможно было доверять. Словно требуя подтверждения, она снова спросила:
— Почему?
Сегодня Мин А Хён задавала слишком много вопросов, что могло бы показаться странным, но Шин Хэ Джун лишь пожал своими широкими плечами и небрежно ответил:
— Потому что не хочу видеть, как ты, после моего доклада, спутаешься с другим ублюдком.
Этот ублюдок с ума сошел?
А Хён, притворившись, что не слышала слов, слетевших с гладких губ Шин Хэ Джуна, покачала головой.
— …Не понимаю, о чем вы.
— Нет, Мин А Хён, ты все прекрасно поняла.
Если не помнишь, я могу напомнить.
От слов Шин Хэ Джуна, добавленных насмешливым тоном, лицо А Хён вспыхнуло ярко-красным.
— Хватит.
— Жаль.
Хотя он и сказал это, в его голосе не было ни капли сожаления. Шин Хэ Джун смотрел не на нее, а на наглухо забитую дорогу. Но почему ей казалось, что она чувствует его взгляд? …У этого человека что, третий глаз на щеке?
Чем больше она с ним разговаривала, тем более неловко себя чувствовала, и в голову лезли всякие глупости. В этот момент Мин А Хён вспомнила о существовании автомобильного радио.
— А, в этой машине есть радио.
В обычных машинах радио было само собой разумеющимся, но Мин А Хён отметила его наличие так, словно сделала открытие. Потому что чувствовала себя так, будто встретила спасителя. Она поспешно подняла руку, чтобы сменить тему.
— Включу ненадолго.
Мин А Хён повернула ручку радио еще до того, как Шин Хэ Джун дал разрешение. Она осторожно настраивала частоту, но, как назло, слышалось только шипение и помехи: ч-ч-ч. Шин Хэ Джун, не обращая особого внимания на то, работает радио или нет, снова смотрел вперед, но не Мин А Хён.
«Работай. Работай же. Работай, пока я прошу по-хорошему, ну же!»
Несмотря на отчаянный взгляд Мин А Хён, радио не спешило включаться. Шин Хэ Джун наконец бросил на нее удивленный взгляд, видя, как она дергает ручку так, словно собирается вырвать ее с корнем.
— Тебе так хочется послушать радио?
Дело было не в том, что ей хотелось послушать радио, а в том, что она не хотела ехать в тишине с Шин Хэ Джуном, но она неохотно кивнула. В конце концов, когда Мин А Хён уже занесла кулак, чтобы применить классический метод ремонта,
[Ш-ш-ш… Сегодняшнее, пись, мо…]
А, работает.
[Сегодняшнее письмо прислали из Каннына. Письмо покойной жене.]
После долгих попыток в ушах Мин А Хён зазвучал знакомый голос.
— Нашла.
Обрадованная Мин А Хён увеличила громкость. Шин Хэ Джун только тогда проявил интерес, шевельнув бровью.
— Что это?
Словно отвечая на вопрос Шин Хэ Джуна, из радио полился мягкий голос.
[Дорогая. Как ты там? Я в Канныне. В месте, откуда видно Японское море, о котором ты так часто пела. Если бы я знал, что так будет, мы бы хоть раз съездили с тобой встретить рассвет. Если бы мы хоть раз встретили вместе тот рассвет, который откладывали на следующий год, и еще на следующий… сейчас мое сердце не разрывалось бы так от боли.]
В отличие от бесконечно грустного содержания письма, голос, читавший его, был невероятно мягким. Нежный, добрый голос. А Хён, сосредоточившись на нем и на мгновение погрузившись в печаль, вскоре пристально посмотрела на Хэ Джуна, у которого было выражение лица человека, совершенно ничего не понимающего.
Если подумать, Хэ Джун никогда не жил вне армии. И, похоже, не собирался. Хэ Джун и до вспышки вируса воздерживался от выходов в свет, поэтому А Хён приняла тот факт, что нынешний он совершенно не осведомлен о мирских делах.
— Это единственная частота, которую можно поймать на гражданской связи, а не на военной. Есть человек, который ведет вещание на этой частоте.
Хэ Джун, усердно расталкивавший машины, преграждавшие дорогу, вдруг усмехнулся на слова А Хён.
— Ты считаешь меня идиотом, который даже этого не знает?
И правда. Каким бы темным ни был Хэ Джун в вопросах внешнего мира, он не мог не знать таких базовых вещей. Быстро согласившись с этим, А Хён наклонила голову.
— Тогда о чем вы спрашиваете…
— Зачем вести вещание по гражданской связи. Рекламы нет, денег это не приносит.
Хэ Джун пробормотал, словно совершенно не мог этого понять.
— Если нет никакой выгоды, это просто трата времени, зачем вообще вести эфир?
Он не понимал, зачем вести вещание в этом разрушенном мире. Что это дает? Хэ Джун, напряженно размышляя и ища оправдание этому бесполезному действию, вскоре воскликнул «А» и сказал:
— Они делятся информацией через эфир?
Его глаза расширились, когда мысль дошла до этого момента. Он начал излагать свои выводы.
— Понятно. Да. Если так подумать, все сходится. Через эфир легко делиться координатами временных убежищ или укрытий. И маршрутами передвижения зараженных.
Хэ Джун погрузился в размышления, подсчитывая, сколько людей охватывает радиовещание, которое он еще недавно считал бесполезным, и какую силу они могут представлять, если объединятся.
[…И еще, ты же говорила. Что бы ни случилось, береги детей. Я так и сделал. Что бы ни случилось, я оберегал детей. Наши дети в безопасности.]
Не слыша письма, которое передавалось не через озеро информации, а от сердца к сердцу.
[Поэтому я скучаю по тебе еще сильнее. Изменилось только одно — тебя нет рядом, только это.]
А Хён пристально смотрела на Хэ Джуна, который все еще рассуждал о «пользе радио как средства выживания» и говорил о необходимости обсудить способы расширения гражданской связи. Затем она тихо произнесла:
— Вещание ведут не только ради этой цели.
На слова А Хён он удивленно приподнял бровь.
— Это делают ради выживших.
Только тогда Хэ Джун перестал болтать и покосился на А Хён. Поняв, что он не понимает ее ни на йоту, А Хён медленно продолжила:
— Жизнь до конца света и после — разные вещи. Поэтому многие теряют надежду и отказываются жить. Радиопередачи ведут, чтобы этого не случилось, в надежде, что люди не сломаются. Если есть хоть что-то одно, такое же, как до конца света…
А Хён горько улыбнулась и крепко сжала свои онемевшие пальцы.
— Тогда люди смогут обрести надежду.
Вместе с этими словами, полными силы, нежный голос передал искренность, заключенную в письме.
[Я буду беречь детей до тех пор, пока не встречусь с тобой. Спасибо.]
В искренности есть печаль, а в печали — любовь. А Хён нащупала переполнявшую ее любовь и вспомнила У Джу, на которого эта любовь была направлена.
[Люблю тебя. Скучаю.]
От этих слов рука А Хён дрогнула. Может, потому что она представила, как крепко обнимает У Джу и шепчет ему, что любит. В любом случае, А Хён, глубоко чувствуя амбивалентные эмоции печали и любви, заполняющие ее сердце, горько улыбнулась.
— Я не совсем понимаю.
Хэ Джун, пристально смотревший на такую А Хён, слегка нахмурился, словно не понимая.
— Всего лишь это распространяет надежду?
В контраст с едким голосом Шин Хэ Джуна из динамиков продолжал литься голос, полный тепла.
[Последняя песня — Christopher «Hope This Song Is For You». Ради детей, которые дороги вам до смерти, пожалуйста, не отпускайте нить надежды. Искренне надеюсь на это.]
— И то, что дети дороги до смерти, мне тоже непонятно.
Если рассматривать их как ресурс будущей рабочей силы, это можно понять, но чтобы он, готовая рабочая сила прямо сейчас, считал детей дорогими до смерти…
Слова Шин Хэ Джуна смешивались с льющейся музыкой, как помехи. А Хён, которая молча слушала радио, словно не слыша его слов, вскоре посмотрела на Хэ Джуна, у которого все еще было недовольное выражение лица, и сказала:
— Бригадный генерал, может быть…