Онлайн чтение книги В мире не существует плохих военных собак There Are No Bad Military Dogs
1 - 91

— Что я пудрю людям мозги. Я.

Юн Су Джин продолжала говорить с таким видом, будто искренне не понимала, в чем ее обвиняют.

— Даже не пытайся отпираться. Я прекрасно знаю, что вы сколотили секту и собираете здесь паству.

— Вот именно, — она снова ткнула меня пальцем в плечо. Аж бесит. — Только ли я?

— Что?

— Я спрашиваю, только ли я так делаю? Только ли я пудрю людям мозги?!

Взгляд Юн Су Джин был расфокусирован. Я слишком часто видела такие глаза, чтобы не понять, что у нее в голове и в каком она сейчас состоянии.

Она застряла в собственной ложной логике. Заперла себя в узкой клетке своих же убеждений.

Решив послушать, к чему она клонит, я благоразумно промолчала. Видимо, решив, что мне нечего ответить, Су Джин сузила глаза. Ее голос сорвался на крик:

— Давай вспомним прошлое? До того как мир рухнул, люди, по-твоему, не велись на обман? А? Думаешь, все поголовно были такими умными, имели свое независимое мнение и мыслили объективно? А?!

— ...

— Как только у правительства начинались проблемы, они тут же сливали в сеть скандалы со знаменитостями! Если назревал какой-то пиздец, они раздували старые новости! Так они закрывали людям глаза. Затыкали уши. Заставляли всех говорить только о том, о чем им было выгодно. Заставляли обсуждать чужие косяки, завидовать, исходить желчью! Пока был интернет, это работало безотказно! Ты же сама всё помнишь! Армия занималась ровно тем же самым!

Выкрикнув это на одном дыхании, Юн Су Джин тяжело, судорожно дышала, уставившись на меня покрасневшими глазами. Ее налитый кровью взгляд казался жутковатым.

— Ну и? К чему ты всё это ведешь?

— К тому, что если уж выбирать, кто лучше пудрит мозги, то я всяко лучше правительства. Я, по крайней мере, не говорю людям: «Вы в безопасности», а потом не сбрасываю им на головы ракеты!

Что ж, в какой-то мере она была права. Да. Пожалуй, тех зверств, что натворила армия, эти сектанты пока не повторяли.

Я не говорю, что Юн Су Джин — абсолютное зло. Я ее понимала.

Но это не значит, что мне нравится то, что она делает.

— Хочешь, я скажу тебе правду? — Я стояла, небрежно опираясь на одну ногу, и смотрела ей прямо в глаза. — Причина, по которой вы не вступаете в открытую конфронтацию с правительством, только одна.

Я сухо усмехнулась.

— Вы тупо боитесь. Как бы вы ни плодили свою паству, вы — это жалкая телега с ослом, а армия — это гребаный трактор.

— Эй, Мин А Хён.

— Я еще не договорила. Осознавая эту колоссальную разницу в силах, вы сменили тактику. Как победить без боя? О, конечно! Народная поддержка. Нужно собрать людей. Если сплотить народ и направить его гнев в единое русло, даже правительство не устоит. А чтобы это сделать, блять, нет ничего эффективнее религии.

— Эй!

— Вы согнали сюда людей только потому, что зассали выйти против армии в открытую. И после этого смеешь заявлять, что ты лучше их?! Ха-ха!

Смех вырвался сам собой.

— Слышь, ты. — Я перехватила ее руку, которой она тыкала меня в плечо, и резко оттолкнула ее. — Какая же ты лицемерная.

Ненавижу ложь.

Терпеть не могу эти сопли в духе «я приношу себя в жертву ради высшей цели, хнык-хнык».

Лучше честно признайся: «Я делаю это, чтобы выжить и спасти свою шкуру». И не надо приплетать сюда других людей и строить из себя невинную жертву обстоятельств.

Выслушав мою отповедь, Юн Су Джин стиснула зубы и испепелила меня взглядом. Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже сдохла раз сто.

— Ха-а.

Она сделала глубокий вдох и снова вскинула голову.

— Да. Ты права. Мы поняли, что проиграем правительству в открытом бою, поэтому стали собирать людей. И что? Что в этом такого?! Нельзя, что ли?!

— Если уж назвались оппозицией, то должны были сражаться.

Я вспомнила революционеров. Ту безымянную девушку и Чо Ён Тэ. Хоть мы и общались совсем недолго, я сразу поняла их принципы и догадалась о дальнейших планах.

Они будут драться. В отличие от этих трусливых «Спасителей».

— Ты что, не слышала, о чем говорят эти люди? «Мою маму разорвало у меня на глазах». «Мой брат погиб у меня на глазах». «Прямо передо мной взрывались бомбы и лилось химическое оружие». Они плачут, когда вспоминают это. Они ненавидят правительство. А вы, называя себя оппозицией, даже не пытаетесь бороться.

— Ах ты ж!..

— Просто признай это. Ты поджала хвост и включила заднюю еще до начала драки.

Юн Су Джин трясло от ярости, а мне вдруг стало так пусто и тоскливо. Накатила невероятная усталость. Больше не хотелось продолжать этот разговор.

— Эй, Мин А Хён, — снова заговорила она. — Допустим, мы свергнем нынешнее правительство. И что дальше? Думаешь, на их место не придут такие же?

Она сорвалась на истеричный крик:

— Да они все одним миром мазаны! Так какой смысл вообще кого-то выбирать?! Нам и так нормально! Мы можем просто жить сами по себе, и этого вполне достаточно!

— Пха-ха-ха-ха!

Это прозвучало настолько предсказуемо и жалко, что я схватилась за живот и захохотала. Я не могла остановиться. Это было так нелепо. Так уморительно, что аж живот свело. Я смеялась долго, до слез.

— Ч-что... чего ты ржешь как ненормальная?! — нервно выкрикнула Юн Су Джин.

Я перестала смеяться и посмотрела на нее, слегка склонив голову:

— Просто я эту фразу раньше постоянно слышала.

— Что?

— От тех, кто был против митингов и протестов.

«Они все одинаковые». «Ничего не изменится». «Кого ни выбери, жизнь останется прежней». «Зачем переться на эту площадь? Всё равно толку ноль». «Лучше бы шли работать или учиться».

Чем эти отмазки отличаются от того, что сейчас выдала Юн Су Джин?

Мир вроде бы рухнул, но по сути ничего не изменилось. Похоже, некоторые вещи настолько глубоко въелись в человеческую природу, что не исчезнут никогда.

— Как же скучно.

Взъерошив волосы, я посмотрела на Им До Хёна, который стоял рядом с Су Джин с каменным лицом, и издевательски перекрестила его:

— Брат мой. Под началом такой командирши вы скоро склеите ласты, так что помолюсь за вас заранее.

— Эй! Мин А Хён!

— Надеюсь, больше не свидимся. Ни людьми, ни зомби.

Им До Хён нахмурился, но я лишь кивнула на его пояс. Это означало: «Убери руку от пистолета без лишних движений».

Убедившись, что он отпустил оружие, я повернулась и пошла прочь. В спину мне прилетел крик Юн Су Джин:

— Куда ты намылилась?!

Мой путь был уже определен.

— На митинг.

Там, по крайней мере, не врут в глаза.

* * *

Шин Хэ Джун чеканным, безупречным шагом шел по коридору штаба.

Все, кто попадался ему навстречу, вытягивались во фрунт и отдавали честь. Но Хэ Джун даже не смотрел в их сторону. Он смотрел только вперед. Словно там, впереди, лежал его единственный верный путь, словно этот механический шаг был единственным правильным ответом.

Но вскоре его шаг замедлился. Он достиг того самого ответа.

В отличие от изрядно обветшавшего здания штаба, эта дверь была совершенно новой. Тяжелая дверь из массива дерева с идеально сохраненной текстурой и ни единой царапиной на лаке красноречиво свидетельствовала о том, что ее изготовили уже после конца света.

После того как мир рухнул, некогда престижные профессии вроде брокеров с Уолл-стрит мгновенно обесценились, опустившись на самое дно социальной лестницы. А вот презираемые ранее представители рабочих профессий неожиданно взлетели на самый верх.

То же самое касалось и плотников. Они не только строили и чинили дома, но и, прибившись к сильным мира сего, изготавливали для них всё что угодно в обмен на сытую жизнь.

Да. К сильным мира сего. Как бы ни перевернулась социальная пирамида после апокалипсиса, одно осталось неизменным — власть имущие. И абсолютная власть над армией принадлежала генералу армии Шин Ги Тхэ.

Шин Ги Тхэ был тем, кто возвышался над руинами Кореи. Тем, кто когда-то протянул Хэ Джуну руку. Именно поэтому Хэ Джун всегда и во всем ему подчинялся. Даже приказ убить лучшего друга он выполнил... без единого слова протеста. За это он и получил презрительное прозвище «военная гончая». Ведь он был не более чем дрессированным псом Шин Ги Тхэ.

Хэ Джун еще раз окинул взглядом массивную деревянную дверь. Казалось, она молчаливо говорит ему: «По ту сторону — жизнь, которую ты выбрал сам. Так неси за нее ответственность».

— Постарайтесь выжить и сегодня.

— Я тоже... буду жить.

Голос Чэ Ха всё еще звенел в ушах. Хэ Джун положил руку на дверную ручку и на мгновение замер, погрузившись в раздумья.

Власть, перевернутая социальная пирамида, ресурсы, комфорт... Взвесив всё это в уме, Хэ Джун усмехнулся и повернул ручку…

— Да ради чего вы вообще так живете?! 

…Глуша эхом звучащий в памяти голос А Хён.