Было кое-что еще более незабываемое: Мин А Хён, которая, зачистив всех зараженных вокруг шелтера и покончив с этим, вернулась с триумфом и подвесила тех, кто ей насолил, болтаться на защитной стене.

Среди них тех, кто тайком строил ей глазки, подвесили посреди зимы голышом, в одних трусах.

Все, кто потерял бдительность, увидев худощавое телосложение и довольно привлекательную внешность Мин А Хён, были в шоке. После этого они усвоили урок, что нельзя судить о людях только по внешности и нельзя быть предвзятыми, и одновременно задрожали от нового страха по имени Мин А Хён.

Но проблема в том...

Что, к своему стыду, среди них был и сам Ян Джун Тхэ. Увидев, как подвесили его приближенных, Ян Джун Тхэ испугался, сбежал и не выходил из здания мэрии. А потом он соглашался с каждым словом Мин А Хён, поддакивая: «Угу, угу». И когда она сказала, что забирает боевые патроны, и когда сказала, что забирает машину, и когда устроила истерику, требуя припасы, — он на всё говорил ей: делай так. Потому что боялся.

Нет, ну как можно было отказать, когда она так свирепо на него таращилась...

— Давайте как-нибудь договоримся, а?

— Эй, ну между нами-то можно такое устроить?

Какое еще «между нами»... с каких это пор мы знакомы... Ян Джун Тхэ хотел так сказать, но не мог, потому что боялся Мин А Хён. Как бы там ни было, в душе Ян Джун Тхэ глубоко отпечатались ее крайне жестокий нрав и рана от пережитого позора.

С тех пор для Ян Джун Тхэ Мин А Хён стала воистину худшим кошмаром в жизни.

Ему не хотелось бояться девки, которая была намного младше него, но Ян Джун Тхэ боялся Мин А Хён.

Закончив долгие размышления, он через силу раскрыл пересохшее горло, в котором уже не осталось слюны для сглатывания, и, запинаясь, проговорил:

— Н-нервничать — это моя привычка. Ха-ха-ха. 

Его сухо треснувший голос звучал жалко.

— Так что скажи мне, пока я не испугался еще больше. По какому делу? А?

Теперь Ян Джун Тхэ не просто тер мокрыми от пота ладонями бедра, а даже потирал руки, как муха.

А вот Мин А Хён пожала плечами, словно пришла по какому-то пустяку.

С таким обычным лицом, что человек, не знающий ее скверного характера, подумал бы, будто она зашла просто справиться о здоровье.

— Правда, пустяки.

Но вопреки такому началу, того, что Мин А Хён добавила следом, было достаточно, чтобы отправить сознание Ян Джун Тхэ далеко в космос.

— Просто, ну. Хочу получить информацию о зараженных.

Просто, ну. Информацию о зараж... А? Ян Джун Тхэ моргнул. Эта медленная скорость вскоре стала безумно быстрой, как серийная съемка затвора камеры.

— Что?.. Информацию о зараженных, что?!

Пришедший в себя Ян Джун Тхэ в ужасе вскочил с места. Но Мин А Хён по-прежнему оставалась невозмутимой.

— Да, информацию о зараженных. Ах, точно. Информацию о мутировавших зараженных тоже, да? И её тоже.

Ян Джун Тхэ попытался отрицать реальность, но это было бесполезно. От этого непринужденного, до бесстыдства наглого выражения лица Мин А Хён прямо-таки веяло реальностью.

Она что, сбрендила?..

Никогда в жизни Ян Джун Тхэ так сильно не хотелось высказать все, что у него на душе. Но жизнь поистине дорога, а репутация — еще дороже. Едва сглотнув слова, готовые сорваться с языка, Ян Джун Тхэ натянуто улыбнулся и спокойно заговорил:

— Э-это... это данные, которые мы собирали, правда, хлебнув горя и дерьма по полной.

— Да, наверное. Уж эти-то сброды наверняка настрадались.

Тон был сочувствующим, но содержание — совсем наоборот.

Ян Джун Тхэ не вспылил даже на такое насмешливое отношение к отрядам самообороны.

— Вот именно, мы с таким трудом их собрали... и сейчас ведем торги с Пхоханом, используя их.

— Ах, вот как?

— Ну да. Да. Так что ты понимаешь, насколько это ценно и дорого, просто как спасательный круг?

Ян Джун Тхэ с мольбой в душе жалобно посмотрел на Мин А Хён, но…

— Это я тоже знаю.

Похоже, до нее не дошло.

Ян Джун Тхэ мысленно проглотил ругательства, полные твердых согласных, и потной рукой схватился за лоб.

Информация о зараженных, то есть количество появляющихся в каждом регионе зараженных, размер колоний зараженных и прочее, представляла собой огромную ценность, которую можно было использовать в качестве козыря в торговле с соседними регионами.

Сейчас многие региональные убежища выживают именно так, и особенно высока была ценность информации тех, кто, как Канвондо, изолирован, но имеет поблизости крупные города.

Благодаря этому Ян Джун Тхэ смог и новый кожаный диван достать, и ковер раздобыть, и растворимый кофе пить.

И оружие купить, а? И воду как-то раздобыть. И людям на базе что-то подкинуть! А тут!

Она вот так в открытую требует эти данные?

И к тому же человек из Сеула? Она реально сбрендила?

Как бы он ни пытался думать о хорошем, в голову приходило только то, что Мин А Хён сумасшедшая.

Он и так знал, что она чокнутая стерва, но чтобы быть настолько бессовестным человеком.

Ян Джун Тхэ в буквальном смысле потерял дар речи и застыл, как статуя Мыслителя, а Мин А Хён пристально смотрела на него, и каждый раз, глядя на него, она чувствовала одно и то же.

Похож на сома.

Лысеющая голова, жиденькие усы и широкое, плоское лицо.

«Если пустить его в воду, он, наверное, хорошо бы прижился... », — подумала А Хён, как вдруг опомнилась. Затем, глядя на похожего на сома Ян Джун Тхэ, медленно произнесла:

— Я гарантирую, что переданные вами данные не утекут наружу. Обещаю, что смотреть будем только мы.

Первое и так было очевидно. Все еще держась за лоб и обдумывая слова Мин А Хён, Ян Джун Тхэ резко поднял голову.

— «Мы»?

Мин А Хён не одна?

Что, что, где? Это связано с Сеулом? Лицо Ян Джун Тхэ побелело.

— Ах, да.

Глядя на неспешно кивающую Мин А Хён, Ян Джун Тхэ тут же вспомнил простоватое лицо Ён Чхоля. Неужели она говорит о том похожем на медведя мужике, который всегда таскался за ней? Об этом странном информаторе?

— Ты про того парня, Ён Чхоля или как его там?

— Его зовут не Ён Чхоль.

— А? А как тогда?

— Ди Ай. Дрэгон Айрон.

Ён Чхоль. Твоя нуна проделала такой долгий путь и прославляет твое имя. Какое прекрасное зрелище. Ты же правда благодарен?

А Хён хихикнула, думая об этом, а вот Ян Джун Тхэ, наоборот, сделал ошарашенное лицо.

— Это... шутка?

Но А Хён оставалась невозмутимой.

— Не шутка, а правда. Это его рэп-псевдоним.

Ян Джун Тхэ нахмурился.

— Нет, он же как-то говорил, что работал в Пхангё разработчиком?

— Разрабатывал в Пхангё, потом взбесился, начал читать рэп и даже рэп-псевдоним придумал. У него и микстейп есть, хотите послушать?

— Нет! Не хочу!

Он и без прослушивания мог догадаться. Скорее всего, это были крики «мазафакер» или вопли о любви и мире, одно из двух. Ах, какая абсолютно бесполезная информация. Ян Джун Тхэ покачал головой.

— В любом случае, а? Так вот. О ком ты говоришь? С кем собираешься делиться информацией?

На вопрос Ян Джун Тхэ Мин А Хён ответила так непринужденно, словно ей пришлись по вкусу кусочки алоэ в соке:

— Нет. Я приехала вместе с бригадным генералом Шин Хэ Джуном.

— А?..

В этот момент Ян Джун Тхэ невольно пробормотал, не пора ли ему обзавестись слуховым аппаратом. Шин Хэ Джун после рэпера. Хо-хо. Немыслимо... А? Что я, сейчас, такое, услышал?..

Ян Джун Тхэ часто-часто заморгал глазами.

— С кем?.. С кем ты приехала?..

Он яростно пытался отрицать реальность, которую не смог отрицать ранее. Но Мин А Хён, живущая исключительно реальностью и сегодняшним днем, была безжалостна.

— С бригадным генералом Шин Хэ Джуном.

Черт возьми! Пиздец.

Вскочив с места, Ян Джун Тхэ почувствовал, как что-то лопнуло у него в затылке. Вдобавок ко всему, у него началось такое сильное головокружение, что кабинет мэра закружился перед глазами.

Из-за этого Ян Джун Тхэ рухнул вниз, словно подкошенный, и дорогой диван, не выдержав веса его обрюзгшего, заплывшего жиром тела, с грохотом опрокинулся назад.

— Ува-а-ак!

Ой-ой. Диван поцарапается.

А Хён, беспокоясь больше о диване, чем о Ян Джун Тхэ, прицокнула языком. По сути, поведение Ян Джун Тхэ было забавным театром одного актера, не так ли.

Так или иначе, в ушах Ян Джун Тхэ, который даже не издал стона боли, звенел только голос Мин А Хён.

Шин Хэ Джун, бригадный генерал Шин Хэ Джун, бригадный генерал Шин, этот сукин сын!

В конце концов, потерявший рассудок Ян Джун Тхэ вскочил с места и пронзительно завопил:

— Пошла вон! Пошла вон, съебитесь все нахуй!

Сейчас, когда он ничего не видел перед собой, Ян Джун Тхэ победил страх.