Он смотрел вниз, на логово, кишащее зараженными.

— !..

Зараженные, как всегда, неистовствовали, издавая жуткие звуки. Их искаженные вопли растворялись в пустоте, так никого и не достигнув.

Я смотрела на них с полным равнодушием, а вот Им До Хён — нет. На его лице читалось такое выражение, будто он созерцал нечто прекрасное.

— Можно, — ответил он, не отрывая взгляда от толпы внизу. — Я считаю этих зараженных первыми существами, пошедшими против законов мироздания. Иными словами, они уникальны. Человек смертен, это неизбежно. Да. Смерть справедлива ко всем! Неважно, сколько у тебя денег и сколько добрых дел ты совершил!

Его губы медленно искривились в усмешке; даже в профиль было видно, что он бормочет это в экстазе истинного безумия.

— Но зараженные не умирают. Да. Наши великие первопроходцы бессмертны! Они бросили вызов судьбе. Они отрицают саму основу жизни!

Смысл его слов сводился к одному: зараженные появились вопреки естественному закону смерти, и потому их величие неоспоримо.

— Поэтому я осмелюсь сказать, — произнес он, благоговейно прижав руку к груди. — Для нас величайшая награда — просто наблюдать за этими эволюционировавшими существами. Нам большего не нужно.

Услышав это, я всё-таки не выдержала и расхохоталась.

— Пха-ха-ха!

Ничего себе. Я-то думала, он просто сумасшедший ублюдок, а он оказался ебнутым на всю голову. Говорю же, обожаю таких парней — с ними весело.

Отсмеявшись, я отлепилась от перил и шагнула к Им До Хёну. Его лицо слегка перекосило — видимо, понял, что я над ним откровенно насмехаюсь. И поскольку так оно и было, я не стала ничего отрицать и сразу перешла к делу.

— Просто наблюдать за ними — этого достаточно, говоришь.

— Да. Именно так.

— Но сам-то ты становиться зараженным не спешишь.

— Дело не в этом. Просто я еще не созрел для спасения.

— Хм-м. Ну уж нет. По-моему, ты в самый раз. Идеальная кондиция.

— Что?

Не дав ему опомниться, я мертвой хваткой вцепилась ему в воротник и резко пнула под колени.

— Идеальная кондиция, чтобы стать ублюдком-зомби.

— Угх!

А затем перемахнула его через перила.

— А-а-а-ак!

На его счастье, Им До Хёну удалось вцепиться в край роскошной люстры. На его беду — зараженные внизу его заметили.

— Госпожа Мин А Хён! Что вы творите?! Немедленно вытащите меня!

Он чудом удерживался на массивной люстре, пока внизу зараженные тянули к нему руки и щелкали гнилыми зубами. Какое дивное зрелище.

Я снова оперлась о перила, подперла подбородок рукой и протянула:

— Я столько раз сталкивалась с уродами, которые несут всякую религиозную чушь. И знаешь, у меня на этот счет появились кое-какие соображения. Хочешь послушать?

— Мин А Хён! Ах ты сумасшедшая сука!

— Страшно? Да-а. Я знаю. То, что ты сейчас испытываешь — это страх. И вы отлично умеете им пользоваться.

Я продолжила:

— По-моему, страх — это самый базовый человеческий инстинкт. Люди вечно чего-то боятся, даже не осознавая этого, и постепенно с головой тонут в своих страхах. Привести пример? Пожалуйста. Раньше люди боялись бедности, боялись одиночества, боялись чужой ненависти, боялись старости.

— Мин А Хён! Подними меня, кому говорят!

— Вкладывали последние деньги в акции, сходя с ума у мониторов, из кожи вон лезли, чтобы завести побольше связей. Скупали бестселлеры в духе «Тот, кто меня ненавидит — сам мудак», а антивозрастные процедуры били все рекорды популярности. Ну, это всё дела давно минувших дней.

Игнорируя его вопли, я продолжала:

— А сейчас вы боитесь смерти. Да. Той самой смерти, о которой ты тут вещал. Смерть справедлива ко всем? Хм-м, нет. Я так не думаю. Смерть — одна из самых несправедливых штук на свете. Деньги, образование, связи... всё это вмешивалось в жизнь и выстраивало преграды на пути у костлявой. А сейчас? Сейчас все вдруг оказались в равных условиях. И смерть теперь на каждом шагу — тут уж не покричишь: «Да ты хоть знаешь, кто я такой?!». Вот что я имею в виду.

— Ах ты еба... Эй!

— Поэтому все отчаянно ищут защиты. Потому что страшно до усрачки, потому что от ужаса хочется сдохнуть. Хотят помощи, хотят спасения. Из-за страха.

Я направила дуло пистолета на Им До Хёна, болтающегося над пропастью.

— И вот, играя на этом страхе, ужасе и слабости, вы подминаете под себя невинных людей. Вот как, по-моему, работают такие ебаные секты, как ваша. Вот в чем вся суть.

— Ха-а, да! Да! Я понял! Я всё понял, только вытащи меня отсюда!

— М-м-м, нет. Ни хера ты не понимаешь. Если бы понимал, не стал бы творить такую дичь.

Я затаила дыхание и прислушалась. Сквозь вопли зараженных пробивался едва уловимый плач. Это были не те молитвы, что я слышала раньше. Это был звук чьих-то горьких, надрывных рыданий.

— Вы используете людей.

Я не знала наверняка, но догадывалась. Они используют зараженных для достижения каких-то своих целей. А для этого, в свою очередь, скармливают им живых людей.

— Вы приносите людей в жертву зараженным и за счет этого выживаете. Чтобы использовать этих тварей в своих интересах.

Как я всегда и говорила: в этом мире страшнее всего не зомби и не дикие звери. Страшнее всего люди.

— «Спасители», хуители — какая разница. Вы просто конченые ублюдки. Ни стыда, ни совести.

Услышав это, Им До Хён выкатил глаза и завопил во всю глотку:

— Сумасшедшая сука! Мин А Хён! А сама-то ты, блять, святая?!

Ого. Если он будет так брыкаться, то точно сорвется.

Но мышечный кор у него оказался что надо — он удержался и продолжил орать:

— Блять, да ты сотни людей положила! Поперлась в армию, чтобы убивать, а потом дезертировала, чтобы валить зараженных... Ты ведь недавно человека прикончила, да?! А?! О чем ты думала, глядя, как его башка разлетается на куски? Весело было? Радовалась поди? И после этого ты смеешь затирать мне про совесть?!

Я медленно моргнула. Радовалась ли я? Было ли мне весело? Смешок сорвался с губ сам собой.

Если честно... те, кто сейчас творит беспредел на руинах мира — это не те люди, которые жили достойно до апокалипсиса. Настоящие, порядочные люди уже либо мертвы, либо пополнили ряды зараженных. А выжили и теперь устанавливают свои порядки те, кто трусливо отсиживался по щелям или подло шел по головам. Мрази, в которых не осталось ни капли человеческого достоинства.

В каком-то смысле этим ублюдкам даже нравилось, что мир рухнул. Почему? Потому что только так они могли стереть свое жалкое прошлое и начать всё с чистого листа.

Им До Хён, судя по всему, был из их числа.

— Это тебе, наверное, было весело убивать людей.

Щелк. Глядя на Им До Хёна, я взвела курок.

— А мне вот пиздец как тошно.

Я не собиралась стрелять в него. Вместо этого я решила помочь ему стать тем самым «эволюционировавшим существом», о котором он так сладко пел. Я прицелилась в крепление люстры.

Видимо, разгадав мой замысел, он побледнел как полотно. Задыхаясь, он резко сменил пластинку:

— Госпожа Мин А Хён! Пожалуйста, успокойтесь! Да? Вы ведь сами только что говорили, что хотите присоединиться к нам! Что ищете спасения!

М-м-м.

Я медленно кивнула:

— Ну да. Спасение — это здорово.

— Вот именно! Поэтому!..

Я правда хотела получить спасение. Я ведь тоже человек. Всего лишь ничтожное создание, бессильное перед животным страхом.

Но.

— Знаешь что? Я уже нашла того, кто меня спасет.

Если я верну У Джу, то обрету полное, абсолютное спасение.

Прищурив один глаз, я навела мушку на цепь люстры и легла пальцем на спусковой крючок.

— С того самого момента, как ты посмел открыть пасть про моего брата, твоя судьба была предрешена. Та-дам.

— А-а-ак! Эй! Мин А Хён!

И тут — бах!

Но сорвался не Им До Хён. Упала я. Пуля, прилетевшая откуда-то сзади, пробила мне плечо.

Меня едва не перекинуло через ограждение, но я чудом успела зацепиться здоровой рукой и повисла. Угх, гравитация потянула вниз с сумасшедшей силой.

— Какого черта...

Прежде чем я успела осознать, что произошло, висящий на люстре ублюдок радостно завопил:

— Су Джин!

Он расплылся в широченной улыбке, глядя куда-то в мою сторону. Я с трудом повернула голову проследить за его взглядом. И увидела женщину. Женщину с миловидным личиком, такую миниатюрную, что она казалась раза в два меньше меня.

Вот только пистолет в ее руках милым отнюдь не выглядел.

— Это и есть Мин А Хён?

— Да, да! Она самая!

— А что насчет вербовки?

— Я пытался, но ничего не вышло!

Женщина моргнула, глядя на меня сверху вниз, а затем с сухим щелчком передернула затвор.

— Тогда тебе придется умереть.

Бах!

Грохнул еще один выстрел.