После небольшой перепалки, которая и перепалкой-то не была, Мин А Хён в конце концов смогла вытянуть из Шин Хэ Джуна твердое обещание не встречаться с мэром.

— Раз уж он так сильно хочет моей смерти, ничего не поделаешь.

В его словах сквозил неприкрытый сарказм, но Мин А Хён пропустила их мимо ушей. Она не знала наверняка, питает ли мэр Каннына личную неприязнь к Шин Хэ Джуну, но, безусловно, положительных чувств он к нему не испытывал.

Более того, хоть Канвондо и разорвал связи с Сеулом, мэр обязательно узнает Шин Хэ Джуна, даже если тот закроет лицо. В конце концов, у него было телосложение, разительно отличающееся от обычных людей, и внешность, которую трудно забыть, увидев однажды. Лучше избегать непредсказуемых встреч, насколько это возможно.

В итоге Шин Хэ Джун согласился с планом: пока А Хён встречается с мэром, он будет бродить по центру города с детьми из дендрария и оценивать ситуацию.

Правда, он не понимал, зачем ему дети, чтобы следить за обстановкой.

Шин Хэ Джун не до конца принял аргументы Мин А Хён, но, не желая больше думать об этом, последовал ее совету.

Послушав Мин А Хён, которая уверяла, что наличие детей поможет скрыть его личность, он взял их с собой, но пожалел об этом решении сразу же, как только они покинули дендрарий.

— Бригадный генерал! Не могли бы вы посмотреть мою стойку для стрельбы?

— А, и мою тоже!

— Эй, и меня! Я первый!

Пронзительные голоса детей вонзались в чувствительные барабанные перепонки Хэ Джуна. Не замечая его раздраженно нахмуренного лба, дети радостно липли к нему.

Они начали кружить вокруг Хэ Джуна, щебеча каждый о своем. Казалось, что мир вращается вместе с этими быстро движущимися детьми. Хэ Джун на мгновение почувствовал себя нелепо: он пришел сюда расследовать мутировавших зараженных или работать нянькой? Хотя профессия няни давно исчезла.

Няни, учителя — любые профессии, связанные с детьми, исчезли еще до наступления конца света. Из-за резкого сокращения рождаемости люди лишились возможности учить детей.

Осознав, что человечество больше не может процветать, люди отказались рожать. Вскоре в мире, где наступил конец света, дети стали редкостью, почти как исчезающий вид. В мире, кишащем зараженными, детям, не имеющим боевых навыков и не умеющим толком убегать, было трудно выжить. К тому же Шин Хэ Джун, всегда живший в армии, совершенно не привык к детям.

Но так или иначе, условием выхода в город для Шин Хэ Джуна было присутствие этих детей, так что выбора не было.

«Только так можно избежать подозрений», или что-то в этом роде.

Шин Хэ Джун слегка нахмурился, вспоминая решительное лицо Мин А Хён.

Честно говоря, он думал: «Зачем такая осторожность?..». Но на всякий случай послушно последовал ее словам. Вопреки своей ауре, которая казалась высокомерной и подавляющей, он принадлежал к тому типу людей, которые не испытывают особого отторжения к чужим приказам.

Шин Хэ Джун был человеком, который делал то, что ему говорили.

Просто объект подчинения сменился с армейского командования на Мин А Хён, так что следовать совету без лишних раздумий было нетрудно.

На Шин Хэ Джуне был летний бафф, скрывающий его высокий нос, красивые губы и длинную, изящную, но ничуть не хрупкую шею. Мин А Хён сказала, что бы ни случилось, он обязательно должен закрыть лицо перед выходом в город.

— Хм…

— М-м.

Однако реакция детей была странной. Шин Хэ Джун посмотрел сверху вниз на детей, которые морщили носы, сбившись в кучку, как кролики, и приподнял бровь.

— Что?

— Даже если вы закрылись, все равно видно, что это бригадный генерал Шин.

Шин Хэ Джун в недоумении почесал щеку, услышав от детей, что люди узнают его, даже с закрытым носом и ртом.

— Почему вы так думаете?

На безразличный вопрос Хэ Джуна дети замялись, не решаясь ответить, но когда его взгляд стал чуть более свирепым, они были вынуждены заговорить.

— Глаза страшные. Сестра, я сейчас заплачу.

— Да. Кажется, если случайно задеть вас плечом в городе, вы тут же убьете. Очень страшно.

Нет, ну глаза страшные, и что теперь делать?

Ходить с закрытыми, что ли?

И вообще, какая связь между страшными глазами и тем, что его узнают, даже если он закроет лицо?

Серьезно задумавшись, Хэ Джун невольно издал нервный стон.

— Хи-ик.

Он просто нахмурился от раздумий, вовсе не злясь на детей, но те, видимо, восприняли это иначе и, испуганно икнув, мгновенно отпрянули от него.

Один из детей порылся в кармане, достал солнечные очки и осторожно, но смело протянул их ему.

— …

Шин Хэ Джун не сразу взял очки, а лишь усмехнулся. Если надеть это вместе с баффом, это будет означать, что он вообще не должен показывать ни кусочка кожи на лице.

Для Шин Хэ Джуна, который хоть и был убийцей, но не преступником в бегах, это казалось чересчур, но, как послушный военный пес, он быстро согласился с детьми.

Так, полностью закрыв лицо, в виде, напоминающем грабителя, он вошел в центр города вместе с детьми.

Место, в которое они прибыли, было настолько мало, что называть его центром было даже неловко.

Открытых магазинов было по пальцам пересчитать, а дороги, по которым ходили люди, представляли собой лишь одну улицу, соединенную с узкими переулками. Это напоминало переулки старых торговых районов в столице, опустошенные джентрификацией в прошлом.

Лица людей, которые, хоть и не были зараженными, брели шатаясь, словно зараженные, были сплошь серыми и безжизненными. Из-за впалых щек, обтянутых кожей, они походили на трупы.

— Не смотрите так. Они не странные люди.

Заметив, что Хэ Джун откровенно пялится на них, дети осторожно пояснили.

— Просто они все больны.

— Нет лекарств, нет еды, нет надежды.

Услышав полные тревоги слова детей о том, что у людей ничего нет, Шин Хэ Джун, которому изначально не было дела до прохожих, равнодушно кивнул.

— Понятно.

Это была вся его реакция.

Дети были ошарашены безразличием к обычным гражданам со стороны Шин Хэ Джуна, который, как известно, был тесно связан с военным руководством и казался им героем, но не посмели ничего сказать бригадному генералу и человеку, облеченному властью.

В этот момент откуда-то раздался звук радио с помехами.

[Сегодняшняя история… Ш-ш-ш. Шш.]

В отличие от Сеула, в центре Канвона радиовещание, похоже, велось через мегафоны, установленные на столбах.

[Сегодняшнюю историю прислал владелец мандариновой фермы с Чеджу! Он также прислал ящик мандаринов. Спасибо.]

Голос, который он слышал лишь однажды, раздражал до зубовного скрежета. Шин Хэ Джун, считавший этот низкий голос диджея крайне неприятным и нежелательным, тут же мысленно обесценил его без всякой причины.

[У нашего слушателя есть проблема. Посмотрим… Зараженные постоянно ломают мандариновые деревья…]

Разве зараженные ломают только мандариновые деревья? Зараженные крушили все подряд. Ломали дома, разрушали общество и в конечном итоге поглотили мир.

Глотая людей, глотая и снова глотая.

Словно в те времена, когда люди, будучи хищниками, бесконечно поглощали все остальное, их уродливая жадность не знала границ.

Ах. Противно слушать.

Внутри Шин Хэ Джуна поднялось необъяснимое раздражение. Чтобы сменить тему, он намеренно заговорил с детьми.

— Нужно собрать информацию. Есть толковые информаторы?

— Информаторы?

— Да. Те, кто знает все о подпольном мире.

При словах Шин Хэ Джуна дети медленно покачали головами. Почему-то их лица стали мрачнее, чем раньше.

— На самом деле, в центре не так уж много групп, которым мы нравимся.

— О чем вы…

Вопрос озадаченного Шин Хэ Джуна перебил голос, звучавший донельзя вульгарно.

— О. Кан Мин Чхан!

При появлении человека, который узнал одного из детей, Кан Мин Чхана, люди в переулке разом зашумели.

К ним приближался человек из той породы, что с первого взгляда производит неприятное впечатление и выглядит как мелкая шпана.