Онлайн чтение книги В мире не существует плохих военных собак There Are No Bad Military Dogs
1 - 63

Часть 3. Враг невидим

«Не забывайте делать добро и делиться с теми, кто в нужде».

(Послание к Евреям 13:16)

* * *

Шин Ги Тхэ стоял перед зеркалом.

Гладкое, совершенно целое зеркало без единой трещинки — непозволительная роскошь, которую не так-то легко достать в условиях катастрофы. Однако в его комнате таких зеркал были десятки. Ручные, настольные, настенные, в полный рост... Зеркала были повсюду, словно это была комната специально для них.

Шин Ги Тхэ смотрел на себя в зеркало. На седые волосы, аккуратно зачесанные назад, на очки в серебряной оправе и на безупречную военную форму.

Шин Ги Тхэ, довольно долго рассматривавший себя в зеркале, вскоре развернулся и подошел к креслу-реклайнеру, стоящему в самом центре комнаты. Опустившись в кресло, он сунул в рот кубинскую сигару и прикурил.

Находясь здесь, не нужно было думать о том, в каком состоянии пребывает мир, насколько все ужасно, и есть ли еще надежда. Просто все оставалось точно таким же, как в прошлом.

В прошлом — то есть до того, как миру пришел конец.

Когда сытый притворялся бедным перед голодным, а имущий рассуждал об изобилии мира перед неимущим.

Когда во вспоротом брюхе черепахи находили кучу целлофановых пакетов, но при этом эко-сумки продавались упакованными в пластик, когда люди скупали десятками металлические тумблеры, чтобы заменить ими пластиковые трубочки — главного виновника загрязнения окружающей среды. Когда из настежь распахнутых дверей косметического магазина, увешанного плакатами с призывом помочь детям, умирающим от жары, вырывался поток ледяного воздуха от кондиционера.

Когда путевки в космос служили символом власти для привилегированного класса, а на заваленных мусором побережьях резвились дети из развивающихся стран. Когда вода, «впитавшая дух Альпийских гор», продавалась по сто баксов и даже она оказывалась в дефиците. Когда все махнули рукой на очистку реки Ганг.

Да. Тогда было хорошо.

Конечно, Шин Ги Тхэ и тогда, и сейчас принадлежал к правящей элите. Однако между тем временем и нынешним была разница. Нынешние привилегии сводились к получению пары лишних магазинов с патронами, возможности спать в более-менее безопасной зоне или, в лучшем случае, к куску мяса от выращенного скота. Не более того.

«Я скучаю».

Впрочем, его тоска не заканчивалась печалью, потому что у него была надежда. Надежда на то, что мир не погибнет вот так. И даже если это случится, уверенная надежда на то, что уж он-то точно продержится на своем месте до самого конца. Подобные мечты.

Шин Ги Тхэ был уверен. В том, что именно он поставит мат на шахматной доске этого апокалипсиса.

— Что ж, пора выходить.

Смяв и затушив кончик сигары, он убрал её во внутренний карман и поднялся.

Стук, стук. Нестертые каблуки туфель звонко стучали по мраморному полу. Подойдя к двери с безукоризненно ровным ритмом шагов, он вдруг повернул голову и посмотрел в зеркала.

В зеркале отражался шестидесятилетний Шин Ги Тхэ. Но видел он двадцатилетнего Шин Ги Тхэ. Без седины в волосах, без единой морщины, полного сил — того самого Шин Ги Тхэ.

Довольно улыбнувшись, он взял фуражку, секунду посмотрел на четыре вышитые на ней звезды, надел ее и выпрямил спину.

Щелк. Стоило ему открыть дверь, как солдаты, стоявшие по обоим концам коридора, одновременно отдали честь.

— Служу отечеству! Приветствуем генерала армии!

Генерал армии Шин Ги Тхэ.

Старик, находящийся на самой вершине нынешней Республики Корея.

И...

— Где мой сын?

Приемный отец Шин Хэ Джуна.

Теперь он шагнул за пределы зеркала.

* * *

С появлением Мин А Хён зачистка зараженных прошла без труда. Ну, всадить пулю в голову зараженному с расстояния более двухсот метров одним выстрелом — задача не из «легких», но Мин А Хён с ней «легко» справилась. Потому что у неё были на это способности.

— Что бы было, если бы не младший лейтенант Мин.

На пропитанное потом лицо Хэ Джуна падал холодный лунный свет. Его лицо все еще было напряжено из-за следов битвы и усталости, но в нем по-прежнему сквозили сила и решительность. Взгляд тоже был до тошноты выверенным и уверенным, но, приглядевшись, можно было заметить, что он так и не смог скрыть свою характерную игривую искорку. Он усмехнулся, глядя на А Хён.

— Наверное, я бы уже был мертв?

Мин А Хён посмотрела на него сверху вниз и издала смешок.

— Вы бы стали зараженным, а потом умерли от моей пули.

А затем равнодушно добавила:

— Ну, умерли бы вы легко, все-таки это я бы вас убила.

Хэ Джун слегка разочаровался. Ведь это были совсем не те теплые слова, которые он мысленно прокручивал в голове, пока совсем недавно отчаянно звал А Хён.

— Жестоко сказано.

Шин Хэ Джун удрученно вздохнул и слегка нахмурился. А затем нарочито грубо парировал:

— Видимо, ты не помнишь, как умоляла меня вставить хотя бы один разок.

— Бригадный генерал!

— А еще ты упрямо просила вбить посильнее. Этого тоже не помнишь?

— Бригадный генерал, вам даже в такие моменты приходят в голову подобные мысли?..

— Ага. Постоянно.

Глядя на хихикающего Шин Хэ Джуна, А Хён с выражением полнейшего утомления покачала головой. Хэ Джун протянул к ней руку.

— Помоги встать. Сил нет.

— Вы ребенок? Вставайте сами.

— Правда, А Хён. Я пошевелиться не могу.

Хэ Джун сказал это с игривой улыбкой, словно капризничая, и А Хён просто собиралась его проигнорировать. По сути, такое отношение А Хён было своего рода проявлением недовольства. Недовольства тем, почему он самовольно вверил свою жизнь ей, недовольства тем, что она хотела бы сказать ему не разбрасываться так своей жизнью, но их отношения не позволяли этого, и, наконец, недовольства тем, что она рада, что он остался жив. Но поскольку все это невозможно было облечь в слова и произнести вслух, А Хён упорно придерживалась резкого тона.

До тех пор, пока не увидела лодыжку Хэ Джуна, вывернутую больше чем наполовину.

— Вы ранены?

А Хён испуганно подбежала к нему, и только тогда Хэ Джун опустил взгляд на свою ногу, после чего громко рассмеялся, произнеся «Ага».

— То-то я думаю, почему нога не слушается. Не ожидал такого.

То-то он думает? А Хён лишилась дара речи.

Она знала, что ходят слухи, будто тело Шин Хэ Джуна сделано из стали. И в самом деле, находясь рядом с Шин Хэ Джуном, она и сама порой задумывалась, что его организм отличается от других. Он почти никогда не получал ранений и почти никогда не проявлял усталости. К тому же, даже если и получал рану, разве она не заживала буквально за несколько дней? Ведь совсем недавно, даже после многочисленных схваток с зараженными, у него оставались силы, чтобы наброситься на нее... В любом случае.

Поэтому она впервые видела Хэ Джуна настолько сильно раненым. Было очевидно, что кость в вывернутой лодыжке сломана.

— Она сломана. Думаю, лучше наложить шину.

— Да вряд ли сломана. Нормально все.

— У вас ступня вывернута в обратную сторону вообще-то.

— У меня лодыжки от природы гибкие.

— Что за бред... Ха, подождите. Я принесу что-нибудь подходящее.

Едва сдержав готовое сорваться с губ ругательство, А Хён успокаивающе погладила себя по груди и прошла мимо Хэ Джуна. Хэ Джун, ведущий себя так спокойно, будто это касалось кого-то другого, откровенно раздражал. В груди всё кипело. Казалось, то ли живот болит, то ли тело бросает в жар. Как бы то ни было, настроение было препаршивым.

А Хён, пробираясь между трупами зараженных и осматривая землю, вскоре обнаружила целую деревянную доску. Веревка, чтобы привязать её, у неё была, так что зафиксировать ногу Хэ Джуна не составит особого труда. С доской в руках А Хён подошла к Хэ Джуну, опустилась перед ним на одно колено и осторожно приподняла его ногу.

— Не болит?

Хэ Джун, лишь неотрывно смотревший на А Хён, медленно ответил:

— Не особо. Нормально.

— ...

А Хён прищурила один глаз.

— Судя по тому, что вы даже в таком состоянии не проронили ни слова о боли, бригадный генерал, вы и правда очень стойкий человек.

При этих словах выражение лица Хэ Джуна стало слегка загадочным. Он по-прежнему нежно смотрел на А Хён сверху вниз, но в этой нежности сквозила легкая грусть. Его взгляд был мрачным и одиноким, словно лунный свет, скрывшийся за облаками.

— А если скажу, что болит.

Хэ Джун слегка склонил голову к А Хён.

— Что ты сделаешь?

— Что?

— Обнимешь меня?

А Хён нахмурилась и вздернула подбородок. Она хотела сказать ему, чтобы он перестал шутить в такой ситуации. Но, увидев глаза Хэ Джуна вблизи — эти глаза, которые казались какими-то ранимыми, какими-то опустошенными и какими-то одинокими, — она не смогла выговорить ни слова упрека.

Казалось, что этого делать нельзя.

— Бригадный...

— А Хён.

Красные губы Шин Хэ Джуна медленно разомкнулись.