— Источник сигнала мы, конечно, нашли, но...

Со Ю Джин убрала за ухо прядь седых волос и нахмурилась:

— Точно определить его местоположение пока затруднительно.

Хэ Джун медленно кивнул. Выпустив клуб дыма, он спросил:

— Почему?

— Потому что сигнал транслируется из множества точек по всей стране.

У Ю Джин была скупая мимика, и по ее лицу обычно было сложно что-то прочитать, но сейчас она выглядела откровенно раздосадованной. Ее злило собственное бессилие: она, специалист экстра-класса в информационной войне, не могла использовать свои навыки на сто процентов. Понимая, что эмоции берут верх, она глубоко вздохнула, взяла себя в руки и снова посмотрела на Хэ Джуна:

— Взгляните. Красными точками отмечены места, откуда исходит радиосигнал. Их больше пятидесяти.

— Вау.

Она показала ему карту Южной Кореи. Вся она была испещрена красными маркерами. Хэ Джун коротко усмехнулся, удивленно вскинул бровь и перекинул ногу на ногу. Докурив сигарету до самого фильтра, он метким щелчком отправил окурок в урну, опустил ногу и подался вперед.

— В таком случае вариантов два.

Он поднял два пальца — указательный и средний — и загнул первый.

— Вариант первый: всё так, как сказала А Хён. Какой-то добряк заморочился и создал сеть передатчиков, чтобы транслировать радио на всю страну и дарить выжившим надежду.

Оставшийся средний палец, длинный и прямой, выглядел как непристойный жест. Хэ Джун покачал им из стороны в сторону:

— Вариант второй: за этой радиопередачей стоит какой-то глобальный план.

Ха Бин, внимательно слушавший генерала, тут же вставил:

— Я ставлю на второй вариант.

Ю Джин согласно кивнула.

— Окей, тогда давайте подумаем, — Хэ Джун вытянул ноги и скрестил руки на груди. — Что это может быть за «глобальный план»?

Долго думать не пришлось. В подобных случаях, когда кто-то создает канал связи для скрытого общения, на ум приходит только одно.

Государственный переворот.

Понять это было нетрудно. В стране и так хватало недовольных действующей властью. После того как правительство — а точнее, пришедшая к власти военная хунта — взорвало мосты через Ханган, доверие народа было утрачено навсегда. Если бы кто-то сейчас крикнул: «А давайте спустимся в Каннам и разнесем правительственный комплекс и штаб-квартиру армии к чертовой матери!», все бы дружно ответили: «Давайте!».

Конечно, те, кто жил в шелтерах под защитой военных, из кожи вон лезли, чтобы выслужиться и показать свою преданность. Но те, кто остался за бортом, спали и видели, как бы свергнуть армейскую власть.

И Хэ Джуну стало интересно: что будет, если предложить этим заговорщикам место в убежище? Выберут ли они бунт или же прогнутся и подчинятся?

Он был уверен, что они выберут второе. И от этого они казались ему еще более жалкими и тупыми.

— В любом случае, это настоящий джекпот.

В последнее время генерал Шин Ги Тхэ был раздражительным и дерганым. Если преподнести ему такую находку, он наверняка будет в восторге. Приняв решение, Хэ Джун уже открыл было рот, чтобы приказать подготовить отчет, как вдруг...

— Но есть одна странная деталь.

Со Ю Джин перехватила инициативу. Она указала на карту:

— Посмотрите сюда.

Взяв красный маркер, она начала соединять точки линиями. Поначалу Хэ Джун просто скользил взглядом за ее рукой, наблюдая, как разрозненные метки сливаются в единый узор. Но когда рисунок был закончен, он резко нахмурился.

«Не может быть. Да нет, бред какой-то…»

— Если соединить красные маркеры линиями, получается весьма интересный рисунок. Возможно, это просто совпадение, но... чутье подсказывает, что это сделано намеренно.

— Разверни.

Ю Джин уловила в голосе Хэ Джуна странные нотки, но послушно взяла карту за один край, а Ха Бин — за другой, и они шагнули назад. Шурх. Огромная карта развернулась перед ним во всей красе.

Обычная карта. Просто схематичное изображение территории Южной Кореи.

— ...

Но взгляд Хэ Джуна, прикованный к ней, лихорадочно метался, а глаза подозрительно покраснели.

— Генерал?

В голосе Ю Джин прозвучала искренняя тревога. Но Хэ Джун, не обращая на нее внимания, закрыл лицо дрожащими руками.

У него началась гипервентиляция. Дыхание сперло так, что потемнело в глазах. Он судорожно хватал ртом воздух, пытаясь успокоиться, и, наконец, выдавил из себя одно-единственное слово:

— Радио.

— Что?

— Радио. Включите. Я хочу услышать голос.

Столько смотрел на карту, а теперь вдруг радио? Ха Бин растерялся и замер на месте.

— Живо! — рявкнул Хэ Джун.

— А, есть!

От неожиданности Ха Бин аж подскочил. Он подбежал к аппаратуре и включил запись трансляции.

Из динамиков полился голос. Мягкий, спокойный, участливый. Такой, от которого почему-то щемило в груди от необъяснимой тоски.

Услышав его, Хэ Джун бессильно осел на пол.

— Генерал!

— Вы в порядке?!

Со Ю Джин и О Ха Бин бросились к нему, пытаясь поднять, но Хэ Джун не мог даже пошевелиться.

«Не может быть».

«Этого просто не может быть».

«Неужели...»

Но...

[О! А сегодня я хочу поставить вам свою самую любимую композицию. Это песня исландского музыканта Оулавюра Арнальдса — «Частицы».]

Да. Эта песня.

Песня, которую они слушали вместе. Песня, о которой Хэ Джун сказал, что она ему нравится, и тогда он ответил, что теперь она нравится и ему.

[Они тянут меня вниз, навалившись на грудь. Вцепляются, окрашивая всю мою плоть. Тихо ты нависаешь надо мной…]

Песня, которую Хэ Джун ни разу не включал с тех пор, как они расстались. Точнее, с того самого дня, когда он убедился в его смерти.

[Слушая эту песню, может показаться, что она описывает состояние депрессии. Но я считаю иначе. Само то, что человек способен выразить и описать свою депрессию — это уже огромное достижение.]

Голос, который теперь он узнал бы из тысячи, продолжал звучать из динамиков.

[Скажи «спокойной ночи»... Я плачу. Уже сломлен. И я пытаюсь… Но кажется, что всё впустую]

[Всем нам сейчас тяжело, правда? Множество эмоций окрашивают наш внутренний мир в мрачные тона. Порой кажется, что все наши усилия — это просто пустая трата времени. Но помните: каждый раз, когда мы так думаем, мы добавляем красок в этот черно-белый мир. И я верю, что однажды эти краски засияют так же ярко и прекрасно, как радуга. Пожалуйста, не теряйте надежду.]

Хэ Джун крепко зажмурился. Знакомый голос вонзался в него, как острые шипы, рвал душу в клочья, словно беспощадное шило. Казалось, барабанные перепонки сейчас лопнут.

[Постарайтесь выжить и сегодня. Я тоже... буду жить.]

«Значит, ты выжил».

Хэ Джун пробормотал это, вспоминая друга, которого когда-то убил собственными руками.

* * *

Распахнув дверь кладовки, я увидела нечто, заставившее меня, человека, которого сложно чем-то удивить, буквально остолбенеть.

— Ха.

Короткий смешок вырвался сам собой.

А потом...

— Ха-ха! Ха-ха-ха!

Я схватилась за живот и зашлась в истерическом хохоте. Я смеялась не потому, что пыталась изобразить веселье, а потому, что это было реально смешно. Пиздец как смешно. О чем вообще думал этот старый пень? Боже, какая умора. Нет, то, что он наворотил таких дел и благополучно сдох, уже не смешило. Это бесило! Это было обидно!

Вся комната была забита оружием под завязку.

И что тут смешного, спросите вы? У оружейника Пака полно стволов — что в этом такого?

А то, что всё это оружие... было спизжено с американских военных баз!

— Какого... хрена... Да как такое вообще... Ха.

Я судорожно ерошила волосы, то запрокидывая голову, то опуская ее вниз.

Арсенал был просто невообразимым. Обычные винтовки — это так, семечки. Тут были и гранатометы, и даже химическое оружие!

Нахрена ему столько?!

— Неужели...

Холодок пробежал по позвоночнику.

Сбор оружия. Вербовка людей.

В такой ситуации вывод напрашивался только один.

— Государственный переворот…

И в этот самый момент...

Щелк.

В мой затылок уперлось холодное дуло пистолета.