Она крепко зажмурилась, а затем открыла глаза, пытаясь привыкнуть к темноте. Тусклый лунный свет, проникавший сквозь круглый иллюминатор, едва освещал очертания каюты.

— Ах...!

Мейбел едва не подпрыгнула от неожиданности, когда увидела, что Карлайл уже стоит у изголовья кровати и смотрит на нее сверху вниз. Огромный силуэт казался пугающим.

Карлайл без колебаний протянул руку и откинул простыню. Мейбел, вцепившись в нее, как в щит, после недолгого сопротивления обессиленно разжала пальцы.

В тот момент, когда простыня сползла до ее талии, он забрался на кровать. Матрас накренился набок, пружины скрипнули.

Оба молчали. Низкий гул двигателей, шум волн, бьющихся о борт судна, и прерывистое от напряжения дыхание сплелись воедино, заполнив тесную каюту.

Карлайл, лежа на боку и опираясь на одну руку, смотрел на нее сверху вниз. В привыкших к темноте глазах Мейбел проступили его темные очертания и пронзительный блеск глаз.

Их взгляды встретились. Мейбел инстинктивно затаила дыхание.

Взгляд Карлайла медленно скользнул по ней вниз. Затем он вдруг протянул руку и неторопливо потянул за аккуратно завязанный пояс халата. Гладкий шелковый атлас заскользил, и полы халата разошлись в стороны.

Во рту у Мейбел пересохло, и она сглотнула. Звук показался ей неестественно громким.

Карлайл откинул одну полу халата. Костяшки его пальцев вскользь задели вершину груди, которая порывисто вздымалась и опускалась при каждом ее вдохе.

— Ах!

Мейбел вздрогнула и съежилась.

От крошечного участка кожи, к которому никогда прежде не прикасался чужой человек, волной разошлась электрическая дрожь. От этого леденящего чувства все волоски на ее теле встали дыбом.

Ей стало так стыдно за свой непроизвольный, двусмысленный стон, что она прикрыла рот тыльной стороной ладони.

Карлайл замер и спросил:

— ...Чего ты?

Его голос был глухим и хриплым.

Мейбел ничего не ответила и отвернулась, тогда он спросил снова:

— Отвечай нормально. Где болит?

Карлайл, обычно говоривший на безупречном литературном английском с легким французским прононсом, иногда переходил на грубый, почти бандитский жаргон. В такие моменты даже его акцент неуловимо менялся. Как раз как сейчас.

— Н-ничего не болит.

Пробормотала Мейбел севшим голосом.

Тогда Карлайл решительно откинул вторую половину халата. Его дыхание стало более частым и тяжелым, чем раньше.

Мейбел слегка приподняла голову и посмотрела на себя. Сквозь ночную сорочку, тонкую, как вуаль, смутно просвечивали изгибы ее обнаженного тела.

Раз она могла это видеть, значит, мог и он. В конце концов она просто зажмурилась.

В этот момент послышался шорох ткани. Мейбел осторожно приоткрыла один глаз и скосила на него взгляд.

Карлайл развязывал пояс своего халата. Полы разошлись, обнажив крепкий, мускулистый торс.

Он стянул простыню, лежавшую на талии Мейбел, ниже колен, а затем ухватился за подол ее ночной сорочки.

— Ах!

Мейбел сжалась и рефлекторно оттолкнула его руку. С трудом собранная смелость была безжалостно поглощена страхом перед неизведанным.

В прошлом, когда Артур был еще жив, она видела, как врач вводил ему морфин из стеклянного шприца с длинной толстой металлической иглой. Слугам приходилось наваливаться на него всем весом, чтобы удержать его бьющиеся в конвульсиях руки и ноги.

Она, которой никогда не делали уколов, с тех пор страдала от кошмаров, в которых ей делают укол. И нынешняя ситуация казалась ей воплощением этого кошмара.

Где, как сильно и каким образом будет больно...?

Карлайл снова взялся за подол ее сорочки. Мейбел замялась, но в итоге мертвой хваткой вцепилась в простыню.

Подол медленно пополз вверх. Кружево задело лодыжки, икры, пощекотало колени, и только когда оно коснулось бедер, его рука отстранилась.

Сердце колотилось так, словно готово было разорваться. Тело мелко дрожало от незнакомого возбуждения, смешанного со страхом. От амплитуды эмоций, которых она никогда в жизни не испытывала, Мейбел часто и прерывисто дышала.

В этот момент Карлайл навалился на нее. От резкого движения Мейбел вздрогнула, и с ее губ сорвался тихий вскрик.

Упругое, тяжелое тело придавило ее так, словно могло раздавить. От непривычной тяжести мужского тела ей стало трудно дышать.

Карлайл оперся на локти и приподнял верхнюю часть тела. Между их соприкасающимися бедрами что-то зашевелилось, словно живое. Испуганная Мейбел задергала ногами.

С хриплым выдохом Карлайл уронил голову ей на плечо. Он начал было ругаться, используя вульгарные словечки, но проглотил их сквозь стиснутые зубы.

Милдред говорила, что если она будет лежать смирно, муж сам всё сделает, но лежать неподвижно оказалось не так-то просто.

Неужели сейчас начнется настоящая боль?

Губы Мейбел мелко задрожали. Ей почему-то захотелось плакать. Изо всех сил стараясь сдержать слезы, она отчаянно начала считать про себя.

— ...Девять, десять...

Она шевелила губами, сосредоточившись на счете, как вдруг Карлайл замер и поднял голову.

Он спросил глухим, хриплым голосом:

— ...Что вы сейчас делаете?

— Тринадцать. Я... всхлип... считаю.

Она случайно всхлипнула вслух.

— ...Считаете?

У Мейбел не было сил даже на то, чтобы придумать оправдание, поэтому она, поспешно вытирая слезы, текущие по вискам, призналась:

— Тетя сказала, что если я буду считать, то этот постыдный и болезненный акт быстро закончится...

В этот момент плечи Карлайла мелко затряслись. Напрягшись всем телом, он прикрыл рот кулаком и откашлялся, а затем спросил весьма любезным тоном:

— И... до скольки тетя велела вам считать?

Раз уж всё зашло так далеко, Мейбел решила набраться смелости.

— До ста или двухсот. Эм... Мне ужасно стыдно и неловко просить вас об этом с самого начала, но, барон, вы не могли бы, пожалуйста, закончить где-то на ста?

На этот раз плечи Карлайла затряслись еще сильнее.

Пока Мейбел недоуменно смотрела на него, он разразился громким хохотом. Перекатившись на бок и откинувшись на спину, он закрыл глаза рукой и долго не мог остановиться.

Она растерянно смотрела на него, а затем незаметно потянула вниз подол ночной сорочки, задравшийся во время ее метаний. От удивления слезы высохли сами собой.

Карлайл, повернувшись на бок и подперев голову рукой, посмотрел на нее.

— Как ни крути, но закончить, пока вы сосчитаете до ста, будет непросто. Как насчет того, чтобы сделать вот так?

В его голосе слышалась легкая улыбка.

Мейбел настороженно покосилась на него.

— ...Как именно?

— Я буду ждать, пока ваши тело и душа не будут готовы с радостью принять этот стыд и боль. А до тех пор я обещаю, что ваши ночи будут свободны от стыда и боли.

Она повернулась на бок, лицом к нему.

— П-правда? А так можно?

— Я не даю обещаний, которые не могу сдержать.

Она вздохнула с невероятным облегчением.

— Спасибо вам, барон. Я постараюсь подготовить свое тело и душу как можно скорее.

Карлайл, поднимаясь с кровати, покачал головой.

— Нет. Не нужно торопиться. Вы можете не спешить и взять столько времени, сколько потребуется, так что не перенапрягайтесь...

Спустившись с кровати, он вежливо поклонился.

— Что ж, желаю вам спокойной ночи.

Его голос почему-то звучал очень легко и непринужденно.

Карлайл развернулся без всякого сожаления и покинул каюту.

Мейбел осторожно погладила место, где он только что лежал. Там всё еще оставалось слабое тепло. В итоге первая брачная ночь пока осталась для нее тайной.

Только сейчас она поняла, что они с Карлайлом даже не целовались по-настоящему. Однако, будучи глубоко тронутой его джентльменским благородством, она не придала этому значения.

Мейбел хотелось встретить его во всеоружии, будучи полностью готовой. Она решила, что как только вернется в Нью-Йорк, обязательно поговорит с Луизой по душам. Будучи настолько невежественной в отношениях между мужчиной и женщиной, она никак не могла стать «активной» женой.

Наш брак начался как сделка, но если мы дадим друг другу время и узнаем друг друга получше, возможно, он превратится в брак по любви.

Если они с Карлайлом будут держаться за руки, обниматься, целоваться...

Издав беззвучный вопль от собственных неуклюжих фантазий, она уткнулась пылающим лицом в подушку.

Наверное, если спать с мужчиной, которого любишь, то стыд и боль становятся более терпимыми?

Ответа на этот вопрос она пока не знала.

Мейбел зевнула и натянула простыню до самого подбородка. Напряжение покинуло ее тело, и она провалилась в самый глубокий и спокойный сон за всё время их свадебного путешествия.