Парижская резиденция семьи Рошуре представляла собой гранд-апартаменты, занимавшие весь второй этаж здания, примыкающего к парку Монсо.

Это было поэтичное пространство, где благодаря высоким потолкам и огромным окнам весь день царило изобилие солнечного света. Глядя сверху вниз на романтический английский сад парка Монсо в лучах ослепительного утреннего солнца, невозможно было сдержать восхищения.

— Барон, апартаменты просто восхитительны.

Карлайл, окинув комнату бесстрастным взглядом, сухо ответил:

— Вот как.

Глядя на это элегантное пространство, обставленное антикварной мебелью королевской эпохи и произведениями искусства, передававшимися в семье из поколения в поколение, Мейбел начала смутно понимать, почему нью-йоркское высшее общество так восхищается европейской аристократией и пытается ей подражать.

По приезде в Париж Карлайл каждое утро уходил из дома и возвращался поздно ночью. Поскольку это было ожидаемо, Мейбел спокойно приняла реальность, в которой оказалась предоставлена сама себе.

Вместо этого она прилежно разъезжала по Парижу в таун-каре с Фергюсом за рулем. Иветт, долгое время проработавшая горничной во французских аристократических семьях, оказалась опытным гидом.

Они осмотрели египетские древности и произведения искусства в Лувре, были заворожены ошеломляющей роскошью Версальского дворца.

Сделали памятные фотографии на фоне Эйфелевой башни, возвышающейся несколько громоздко, и насладились романтикой Парижа, прокатившись на речном трамвайчике по Сене.

— Мадам, какие у вас планы на сегодня?

Перед уходом на работу Карлайл, пусть и формально, но поинтересовался расписанием Мейбел.

— Думаю, пройдусь по магазинам.

К этому ее несколько дней подряд подталкивала Иветт, твердя, что приехать в Париж и вернуться с пустыми руками — это преступление.

— И что вы собираетесь купить и где?

— Даже не знаю. Наверное, какие-нибудь сувениры... Иветт, куда мы сегодня собирались?

— Мадам, лучший сувенир, который можно привезти в Нью-Йорк, — это парижская мода. Как насчет того, чтобы заглянуть в кутюрные дома (Couture house) и сшить на заказ пару платьев?

Формально она обращалась к Мейбел, но на деле это была просьба о разрешении к Карлайлу.

Он, взглянув на наручные часы, поднялся с места и велел Иветт:

— Передай список мест, куда вы собираетесь, Айзеку. Я скажу ему, чтобы он открыл на имя баронессы кредитный счет без ограничений.

— Вы так щедры и мудры, господин барон.

Иветт с расчувствовавшимся лицом склонила голову.

Мейбел заказала с десяток платьев в модном доме мадемуазель Коко, купила к ним подходящие туфли и шляпки, и вернулась в апартаменты совершенно вымотанной.

В их последний день в Париже Фергюс высадил Мейбел у роскошного ювелирного бутика на Рю-де-ла-Пэ, недалеко от Вандомской площади.

Покончив с делами в бутике, она должна была отправиться вместе с Карлайлом на суаре к маркизу де Лафайету.

— Joaillier des Rois, Roi des Joailliers! (Ювелир королей, король ювелиров!)

Иветт восторженно всплеснула руками перед входом в бутик, который охраняли двое гвардейцев в униформе.

— У меня уже сердце замирает от предвкушения, какие же невероятные драгоценности барон собирается подарить мадам.

— Барон ничего такого не говорил, Иветт. Он лишь сказал, что мы ненадолго заскочим сюда перед суаре.

— Это одно и то же!

Иветт отмахнулась, словно Мейбел сморозила несусветную глупость.

Войдя в бутик, Иветт сообщила о прибытии баронессы Рошуре, и директор салона тут же выбежал ей навстречу.

— Прошу вас на второй этаж, мадам. Барон уже ожидает вас.

Почтительно поклонившись, он проводил ее к лифту.

Пройдя по холлу, застеленному мягким ковром, Мейбел вошла в приватный салон, декорированный в стиле Людовика XVI, и увидела Карлайла, сидящего спиной ко входу в старинном кожаном кресле.

—         Господин барон, баронесса прибыла.

Карлайл, поднявшись с места, встретил Мейбел и почтительно поцеловал костяшки ее пальцев.

— Мадам.

— Барон.

Мейбел застенчиво улыбнулась и села. Карлайл протянул ей три листа плотной серой бумаги. Это были гуаши — эскизы, на которых украшения были прорисованы с невероятной точностью, словно настоящие.

— Пока я ждал, отобрал несколько вариантов. Что скажете?

У Мейбел отвисла челюсть.

На эскизах были изображены комплекты из ожерелий, серег и тиар, усыпанных бесчисленными бриллиантами и цветными драгоценными камнями.

Это были изысканные и элегантные украшения, достойные королевских особ на торжественных приемах. А благодаря платиновой оправе и геометрическому дизайну они выглядели вполне современно.

Пораженная вкусом Карлайла, Мейбел потеряла дар речи и лишь рассматривала эскизы. Тогда он указал на толстый каталог на столе.

— Если вам не нравится, можете выбрать сами.

— Н-нет. Они прекрасны, словами не передать. Они безупречны.

— Вам нравятся все три?

Уточнил он.

Он же не собирается купить все три комплекта?

— Что? Д-да. Но...

— Но?

Переспросил Карлайл, забрав у нее из рук эскиз и разглядывая его.

Сказать, что она не чувствует неловкости, было бы ложью. Но она не могла обсуждать цену на глазах у персонала бутика. Это сочли бы проявлением неуважения к Карлайлу.

Мейбел улыбнулась и покачала головой.

— Ничего. Они мне правда очень нравятся.

Милдред всегда учила ее, что расточительство — корень всех зол.

Говорят, французским аристократам XVIII века, погрязшим в роскоши, во время революции отрубили головы на гильотине.

Выйдя замуж за Карлайла, она тоже стала французской аристократкой. И она была искренне рада, что он осел в коммерческом Нью-Йорке, а не в революционном Париже.

В Нью-Йорке за расточительство и выставление богатства напоказ тебя могли презрительно назвать нуворишем, но хотя бы не нужно было беспокоиться о том, что лишишься головы.

Карлайл приложил эскиз ожерелья к лицу Мейбел и склонил голову набок. Это был чокер из трех рядов бриллиантов, украшенный бахромой из изумрудов.

— Хм...

Острые синие глаза внимательно, изучающе скользнули по лицу Мейбел.

— Я бы хотел заменить изумруды на другие камни.

Управляющий салоном тут же подался вперед.

— Разумеется. Какой цвет вы предпочитаете?

Мейбел, искоса поглядывая на эскиз, прижатый к ее лицу, посмотрела на него, пытаясь угадать его намерения. Их взгляды на мгновение встретились.

Карлайл, не сводя с нее глаз, пробормотал:

— ...Фиолетовый.

— О-ля-ля. Великолепный выбор. Мы подберем фиолетовые сапфиры, которые будут идеально гармонировать с цветом глаз мадам.

Слуга принес чай и птифуры, а директор высыпал на бархатный поднос бриллианты и фиолетовые сапфиры из бумажных конвертиков.

С мелодичным шорохом рассыпались сотни неограненных камней, излучающих ослепительное сияние. Словно ставя точку, директор осторожно положил пинцетом бриллиант размером с ноготь большого пальца Карлайла.

Старший продавец поочередно подносил фиолетовые сапфиры к глазам Мейбел, подбирая оттенок. Наконец, когда Карлайл кивнул, все радостно зашумели и осторожно отложили эталонные образцы.

У Мейбел голова пошла кругом от всего этого процесса, который она переживала впервые в жизни.

— Прошу прощения, я на минутку.

Сбежав в дамскую комнату, она смогла перевести дух только за закрытой дверью туалета. В этот момент со стороны будуара, где стояли туалетный столик и диван, послышались голоса.

— Жоржетт! Ты принесла полотенца, о которых я просила?

— Вот. Извини, что задержалась.

Видимо, это были горничные дамской комнаты, которых Мейбел не заметила, когда входила, — должно быть, их не было на месте.

— Клиенты из приватного салона еще не ушли? Тот высокий, красивый мужчина и американка.

Рука Мейбел, потянувшаяся к дверной ручке, замерла.

— Ага, еще там.

— Говорят, этот мужчина — аристократ? Я слышала, как к нему обращались «господин барон».

— Вроде того. Повезло же этой американке. Я думала, все эти романтичные аристократы, одаривающие своих любовниц такими драгоценностями, сложили головы на гильотине во время революции.

Глаза Мейбел округлились.

Любовница...? Я?

— Следи за языком, Жоржетт. Может, она его жена. Какой мужчина станет дарить любовнице тиару? Любые другие украшения — может быть, но тиара — это для законной супруги.

— Да говорю же тебе, нет! Жак относил им чай со сладостями, и после того, как вернулся, сказал, что она точно любовница. Говорит, мужчина глаз не сводит с этой американки. Да где это видано, чтобы аристократ устраивал такой переполох, подбирая камни точь-в-точь под цвет глаз своей собственной жены?

— И то верно.

Обе горничные хихикнули.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver