Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 18

За более чем три недели Рейнгарт составил планы по набору новых солдат и назначил ответственных за вербовку. Один лишь отбор толковых воинов и их распределение по деревням потребовали немало времени и раздумий.

Рейнгарт хотел отправиться лично, но турнир на копьях сковывал его по рукам. Во многом из-за шума, поднятого Фолькером: «немыслимо, чтобы лучший рыцарь Рота не участвовал в турнире».

— Все так говорят. Победа уже у тебя в руках.

— Пока не выйдешь на ристалище, ничего не известно. Участвующие рыцари не простачки.

— И всё же нам нужен лавровый венок. Турнир проходит в нашем замке.

— Война ещё не окончена — какое празднование победы? Всегда ты торопишься.

Бурча, Рейнгарт продолжал качать меха. Идея «Турнира в честь Победы» исходила именно от Фолькера. Он хотел, чтобы Рот провёл первый турнир прежде, чем другие лорды успеют опередить их.

Праздновать, когда солдаты, ушедшие на север, ещё не вернулись? Какое торжество, если война не завершена?

Впрочем, нетерпение проявлял не один Фолькер. Хотя Великого лорда уже повсеместно почитали Императором, формально он ещё не взошёл на трон.

Император, оставшийся с северной армией при Менделе, откладывал официальное провозглашение. Пока не поступят письма о капитуляции от оставшихся лордов, война считалась незавершённой, а значит, и основание Империи объявить было нельзя.

Люди говорили о его скромности, но на деле все начали называть его Императором сразу после падения замка Мендель.

— Разве конец войны не вопрос времени? Центрально-западные земли уже сдались.

— Остаётся Север. Вестей оттуда не будет как минимум до сентября.

— Думаешь, герцог Глен решится сопротивляться? — кузнец спросил с блеском в глазах.

Рейнгарт сделал вид, что сосредоточен на мехах, нарочно затянув с ответом. Дело казалось простым, но нагнетать воздух большими мехами требовало немалой силы и выносливости.

Чтобы разжечь огонь, способный расплавить железо, приходилось трудиться до тех пор, пока пот не начинал стекать по спине.

— А ты как считаешь?

— Зачем спрашивать меня? Что кузнец может знать?

— Скромничаешь. Ты ведь снабжаешь оружием всех — от капитана до последнего солдата.

Услышав похвалу, Бруно хмыкнул и охотно высказался, словно ждал этого момента.

— Герцог Глен всё равно пойдёт на уступки.

— Почему?

— Во-первых, сил у него недостаточно. Слухи о стрелковой коннице из Виндбурга до него наверняка дошли. Зная, как пал Мендель, рискнёт ли он опрометчиво идти на сопротивление?

— Пули не пробивают толстое железо. Нам потребовалось бы месяца два, чтобы добраться до Севера, — времени достаточно, чтобы усилить кирасы железными пластинами. Да и нашим солдатам пришлось бы тяжело в тех холодах. Будь я на месте герцога Ирвинга Глена, я бы хорошенько подумал.

Рейнгарт нарочно изложил противоположное мнение и посмотрел на собеседника. Бруно кивнул и тут же ответил:

— Герцог Глен всё равно уступит.

— Почему?

— Потому что эта война — священная. Даже Великий лорд не осмелится пойти против воли богов.

Голос Бруно внезапно повысился. Рейнгарт продолжал качать меха, глядя в огонь горна. Мышцы предплечий начинало жечь.

— Наш Император погиб посреди моря и вернулся к жизни, оправился даже после стрелы в сердце. Кто осмелится пойти против такого человека и навлечь на себя гнев Господа Бога?

Рейнгарт знал, что у молодого Императора бессмертное тело. Король Дельмас утопил своих родителей и братьев с сёстрами, и оправданием этой войны служил божественный суд над жестоким тираном.

Но было ли это действительно так? Как бы Рейнгарт ни сомневался в мистических слухах об Императоре, всякий раз, когда войну называли волей богов, внутри у него всё скручивалось.

Чтобы покарать тирана, достаточно было бы поразить его молнией. Зачем же бесчисленным людям, не имевшим к этому никакого отношения, приходилось сражаться и умирать?

Эрих ведь даже не видел ни короля Дельмаса, ни Императора.

«Неужели мы все были лишь орудиями этого суда?»

— Значит, герцог Алонсо, должно быть, втайне надеялся, что Император сам предложит капитуляцию. Север примет то же решение, как только прибудет посланник. После падения замка Мендель эта война была уже закончена.

— А тебе бы самому не пойти в вассалы при поместье? Самое то — стратег.

— Так почему бы тебе не замолвить за меня словечко перед господином? Выбил бы и мне комнату в замке.

Рейнгарт рассмеялся вместе с кузнецом — легко и по-доброму. Пот выступил на лбу и стекал вниз, но рыцарь не прекращал качать меха. Пламя было яростным, однако ещё недостаточно жарким, чтобы расплавить железо.

Бруно был старшим кузнецом замка — человеком, которого Рейнгарт знал с детства. Среди взрослых, живших при замке, он особенно сблизился именно с ним: отчасти потому, что Бруно с теплом относился к мальчику, но ещё и потому, что у того не было фамилии.

Мысль о том, что этот дядя — искусный кузнец, любимый всеми, — тоже был бастардом, утешала Рейнгарта в детстве. Даже рождённые без отцов могли заслужить уважение.

Рейнгарт знал, что у Бруно нет ни жены, ни детей. Что в детстве тот мечтал стать рыцарем, но стал кузнецом; что, не умея владеть мечом, он был доволен тем, что кует их.

Оружие Бруно отличалось прочностью — клинок редко повреждался даже при ударе о щит. Закалка у него была превосходной: говорили, что он способен превратить даже кухонный нож в меч героя.

Рейнгарту нравился ритм, с которым обнажённые, мощные руки кузнеца обрушивали молот на железо. Алые искры, сыплющиеся с раскалённого металла, шипящий, почти крикливый звук и клубы пара при закалке в чёрном масле — всё это было величественно. Наблюдать за этой слаженной работой почему-то казалось очищающим.

Потому у Рейнгарта и выработалась привычка приходить сюда, когда мысли путались, — и со временем он понемногу освоил кузнечное ремесло.

— Кстати, ты взаправду не возьмёшь помощника? Как ты собираешься в одиночку сделать пятьсот единиц оружия?

— Я же говорил: в арсенале уже есть запас. Пока все новобранцы соберутся, пройдут месяцы, да и держать оружие они пока не способны. Я всё закончу, пока они будут махать деревянными мечами.

Бруно, хвастаясь, поднялся и высунулся в окно. Услышав, как тот смачно сплюнул яблочные косточки, Рейнгарт добавил силы мехам.

Даже раздувать огонь было так тяжело — а кузнец уверенно собирался выковать пятьсот единиц оружия в одиночку. Пока Рейнгарт размышлял, как бы уговорить его хотя бы временно взять помощника, Бруно вернулся на место и вдруг сменил тему.

— Ну как тебе жизнь в поместье?

Неожиданный вопрос лишил Рейнгарта слов. Он сделал вид, что сосредоточен на мехах, выиграв себе мгновение, прежде чем ответить:

— С чего такой интерес?

— Ты стал часто сюда приходить.

Меткое замечание снова прижало Рейнгарта к стене.

— Ты приходишь сюда, когда тебя что-то гложет.

— …

— Что-то не так?

«Этот человек слишком уж наблюдателен».

Ворча про себя, Рейнгарт промолчал. Разговор оборвался; в тишине раздавался лишь хлопок мехов. Пламя в горне взметнулось бешено и высоко.

Прошло три недели с тех пор, как он переселился в замок. И за это время Рейнгарт так и не сумел почувствовать себя там хоть сколько-нибудь свободно.

Роскошная спальня молодого господина по-прежнему казалась чужой. Широкая кровать, мягкие покрывала, прикосновение тонко сотканной ткани к обнажённой коже — всё это действовало почти подавляюще.

Каждый раз, ложась туда нагим и погружаясь в сон, он испытывал странную смесь восторга и тревоги. Его беспричинно пугала мысль о том, что к такому удобству можно привыкнуть.

Поэтому с первыми лучами рассвета Рейнгарт покидал замок и отправлялся в гарнизон. После пробежки по плацу и тренировок без оружия он шёл в купальню и обливался холодной колодезной водой.

Вернись он в комнату и позови служанку — горячую воду приготовили бы без промедления, но подобная мысль казалась немыслимой.

Горячие купели для Рейнгарта — разве что во время тяжёлой болезни, когда нужно было смыть пот, — были роскошью, которой он пользовался за всю жизнь от силы три раза.

Не менее тягостными, чем внезапная роскошь, были и семейные распри рода Рот. Будучи единственной по-настоящему нейтральной фигурой помимо графа, Рейнгарт старался не становиться ни на чью сторону.

Лучшей тактикой казалось не заслужить ни особого расположения, ни откровенной неприязни, но даже так каждый день давался с немалым напряжением.

Однако за эти три недели больше всего его тяготило вовсе не богатство и не дворцовая политика — а ужины.

С того мгновения, как графиня появлялась в обеденном зале каждый вечер, а порой ещё до этого, Рейнгарта охватывало острое чувство неловкости. Когда женщина с изящной походкой занимала своё место, левая сторона его тела будто каменела.

Она напоминала остриё копья, и всё его существо напрягалось, словно щит. Он пытался не замечать слабый цветочный аромат, доносившийся оттуда, шелест приборов, редкие движения руки, тянущейся к бокалу.

Но чем упорнее он старался не обращать внимания, тем настойчивее взгляд и мысли упрямо возвращались в ту сторону и за все три недели Рейнгарту так и не удалось проигнорировать её ни разу.