Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 6

— Садись, Рейн. Все, садитесь. Вы, должно быть, проголодались, так что велите подавать блюда.

Граф небрежно взмахнул рукой и направился к главному месту. Слуги пришли в движение, стоявшие расселись, и обеденный зал вновь наполнился шумом. Всё происходило так естественно, будто ничего странного не случилось.

Граф не представил Рейнгарту свою новую супругу.

Он спокойно занял своё место, а женщина, стоявшая рядом, молча прошла к креслу на противоположном конце стола.

Никто из присутствующих — ни дворецкий, ни слуги — не выказал ни малейшего удивления, и от этого происходящее казалось ещё более нелепым. Похоже, единственным, кого смущала эта сцена, был Рейнгарт.

«Что это значит?»

Все размышления о том, как следует держаться при представлении графине, потеряли смысл. Раз его не представили, он не смел ни поприветствовать её, ни даже встретиться с ней взглядом.

Сохраняя внешнее спокойствие, Рейнгарт сел, всё ещё пребывая в растерянности. Его усадили по правую руку от графа — на почётное место.

Хотя впервые ему досталось кресло, которое прежде неизменно занимал старший сын Фолькер, Рейнгарт не ощутил по этому поводу ничего.

— Особый отпуск для возвращения домой дали лишь тем рыцарям, что отличились, верно?

— Его Величество оказал милость.

— Вознаградил за заслуги.

— У посланника герцога Хайса ещё есть время до отъезда. Когда поступит приказ о возвращении, нам придётся выступить немедленно.

— Приказа не будет. Ирвинг Глен не осмелится противостоять нам. Да и Алонсо тем более. Война, очевидно, завершится именно так.

Чем дольше Рейнгарт беседовал с графом, тем сильнее ощущал себя не на своём месте.

Похвалы и вопросы, сыпавшиеся по очереди от сидевших за столом — двух сыновей графа с жёнами и вассалов, — тосты с поднятыми кубками, обильная еда лишь усиливали это чувство несоответствия.

Даже когда были осушены три или четыре бокала вина, графиня, сидевшая в конце стола, так и не произнесла ни слова. Потому что вся беседа здесь велась на трисенском языке.

— Ты… ты владеешь языком короля?

«Она не знает нашего языка».

— Говорят, голову короля в Кингсбурге до сих пор не сняли. Запах такой, что никто не подходит.

— Всё ещё смердит? К этому времени должны были остаться лишь череп да волосы, верно?

— На севере холодно. Всю зиму она была заморожена, а теперь разлагается в полную силу.

Старший и второй сын графа смеялись, жуя мясо, с которого ещё сочилась кровь. Две знатные дамы с брезгливостью морщили носы и бросали на мужей сердитые взгляды. Рейнгарт потерял аппетит и, подняв кубок, сделал большой глоток вина.

При этом он скользнул взглядом к концу стола. Юная графиня сидела с безупречной осанкой и аккуратно разрезала пищу на своей тарелке на маленькие кусочки.

Раньше Рейнгарт принимал это за аристократическую невозмутимость, но, присмотревшись, понял: лицо у неё было застывшим и бледным. Возможно, это даже к лучшему — что женщина не понимала этой беседы.

— Герцог Хайс проявил чрезмерное милосердие. Похоронить мёртвого короля по всем правилам? Он всегда ведёт себя так, будто единственный здесь благородный. Когда это было, что он приказал сыну отсечь королю голову?

— Зато прослыл Цареубийцей, вот и решил таким образом умерить критику. Эти земли он мог удержать лишь умиротворив жителей Кингсбурга.

— Король Дельмас был тираном и для собственного народа. Решительное наказание выгодно и для завоевания сердец, и для демонстрации силы победителя. Его Величество поступил мудро.

— Вы правы, милорд. Я думал так же.

На протяжении всего разговора мужчины то и дело бросали взгляды в сторону принцессы. А при упоминании имени короля Дельмаса и вовсе смотрели на неё в упор.

Они обменивались оскорбительными словами прямо у неё на глазах, наслаждаясь своим превосходством, и тогда Рейнгарт наконец понял, какую именно роль принцесса играла за этим столом — какое развлечение собой представляла.

Прошлой осенью Император занял замок Мендель — центральную крепость — и с тех пор оставался там. Говорили, что он велел выкопать погребённое тело короля, отсечь голову и вывесить её у дворцовых ворот, приказав каждому проходящему бросать в неё камни и плевать.

Была ли эта жестокость продиктована ненавистью к тирану или холодным расчётом, Рейнгарт считал её чрезмерной. Его учили, что милосердие и учтивость к побеждённому — суть рыцарства.

— Кстати, сэр Рейнгарт, довелось ли вам в Менделе познать женщин?

Тему внезапно сменил Фолькер. Одним из его пороков было пристрастие к вину: он быстро пьянел и нередко говорил лишнее.

— Похоже, ты всё ещё не встретил женщину по вкусу. Может, южанки тебе не по нраву? Любопытно, не довелось ли испытать что-то иное на севере.

— В Менделе немало красавиц. Разве это не родные края Её Величества Императрицы?

— Если хотя бы вполовину так хороши, как она, — уже стоило бы взглянуть, верно?

— Как рыцарь армии-завоевательницы, ты, должно быть, пользовался немалым вниманием. Разве не так?

Рейнгарт прекрасно понимал, на что они намекают. Многие полагали, что грабёж и насилие — законное право победоносного войска.

Хотя воинский устав это запрещал, даже при поимке виновных командиры зачастую закрывали глаза, ограничиваясь лёгким наказанием. Для них боевой дух соратников, рискующих жизнью, значил куда больше чести крестьянских дочерей или служанок.

— Нам было строго приказано не причинять вреда мирным женщинам. Это был прямой приказ Его Величества, и в лагере его неукоснительно соблюдали.

— Должно быть, это было разочаровывающе. Но ведь там были проститутки, верно?

— Дитрих, дорогой брат. Неужели наш целомудренный рыцарь станет прикасаться к проститутке?

Слова Фолькера вызвали общий взрыв смеха. Рейнгарт тоже изобразил нечто похожее на вежливую улыбку.

Рейнгарт — «целомудренный рыцарь».

Нелепо благородное имя для сына служанки. Он не раз задавался вопросом, кто вообще дал ему это имя.

— Поведение, безусловно, достойное, но держать женщин на слишком большом расстоянии тоже, пожалуй, не слишком полезно.

Когда в разговор вмешался граф, все взгляды обратились к нему. Его лицо, разрумянившееся от вина, выглядело весьма довольным.

— Ты сейчас в самом расцвете, не так ли? Молодость не возвращается. Мужчине важно уметь получать удовольствие от жизни. Тебе скоро придётся взять супругу.

Рейнгарт встретился взглядом с графом, на губах которого играла лёгкая улыбка. Фолькер поддержал его со смехом, Дитрих и вассалы подхватили тему.

Даже две знатные дамы бросили в его сторону многозначительные взгляды. Рейнгарт сделал вид, будто это внимание смущает его, но не неприятно, и с уместной улыбкой поднял кубок с вином.

Делая глоток, он снова посмотрел в конец стола. Молодая женщина всё так же сидела молча, с опущенными глазами.

Иногда она поднимала бокал, иногда аккуратно разрезала еду на тарелке и отправляла кусочек в рот — но ни разу не издала ни звука.

Пока вокруг громко говорили и смеялись, только она одна оставалась тихой. Словно человек, который не слышит и не говорит.

Словно призрак.

— Я… иду навестить брата.

Она не понимала этих шуток и не могла участвовать в разговоре. Никому и в голову не приходило обратиться к ней на общеязыковой речи Роаны или перевести сказанное.

И что удивительнее всего — никого за этим столом, включая её саму, подобное положение, казалось, не смущало. От этого Рейнгарту становилось ещё более не по себе.

Он ясно видел, какой статус был отведён этой женщине в замке. Военнопленная. Военная добыча. Кукла, украшение.

Графиня, но не хозяйка дома; знак милости, дарованной Императором. Похоже, граф Рот использовал свою юную супругу именно в этом качестве.

А временами — и для супружеских утех.

— Мужчине важно уметь получать удовольствие от жизни.

Как только эта мысль оформилась, Рейнгарт отвёл взгляд и больше ни разу не посмотрел в сторону женщины.

— Тогда… убейте меня сейчас.

Когда он вновь осушил кубок, в висках слегка запульсировало. Похоже, вино настигло его с опозданием.

Возможно, потому что впервые за долгое время он наелся досыта родной пищи. И всё же Рейнгарт продолжал есть, пока больше не мог, и пил, стараясь заглушить тягостную полноту, близкую к дурноте.

Эта тяжесть и раздражение — не от усталости ли?

В конце концов, сегодня он вернулся домой после года войны и долгого пути. Вероятно, телу просто требовался отдых.

***

На протяжении всего ужина Рейнгарт вновь и вновь терзался сомнениями. Среди шумных голосов и молчаливой женщины он оставался наедине со своей внутренней сумятицей.

«Должен ли я доложить? Обязан ли?»

Он и сам не понимал, почему вообще задаётся такими вопросами, но вскоре нашёл правдоподобное объяснение.

Эта женщина была не просто знатной дамой. Она — принцесса павшего королевства и дар, который Император преподнёс Роте. Если станет известно, что она пыталась бежать, это не только вызовет неприятности, но и поставит графа в неловкое положение.

«Будет ли это служением моему лорду?»

«Если просто промолчать, всем будет удобнее. Графиня благополучно вернулась и теперь сидит за столом, послушно принимая пищу, не так ли?»

«Достаточно лишь велеть привратникам внимательнее следить за тем, как служанки входят и выходят».

Решение так и не пришло до конца ужина, и в итоге Рейнгарт направился не к графу, а обратно в казармы.

В этих казармах, где жили солдаты, у Рейнгарта была единственная отдельная комната для рыцаря. Обычно рыцари селились в домах в деревне за стенами замка и жили там с семьями.

Ему такой возможности не представилось: сразу после посвящения он отправился на войну. Теперь же, вернувшись, должен был подыскать себе собственное жильё.

В этой комнате Рейнгарт провёл десять лет оруженосцем вместе с Эрихом. Даже для сына знатного рода путь к рыцарству был суров, и обучение они проходили одинаковое.

Однако едва получив рыцарский пояс, Эрих вернулся в отцовскую усадьбу, тогда как Рейнгарт остался здесь. Если бы Эрих был жив, он и после женитьбы жил бы в том доме — как и его братья, взяв в жёны дворянских дочерей, выбранных отцом.

— Тебе скоро придётся взять супругу.

«Неужели и мою свадьбу устроят?»

Рейнгарт был сыном служанки, но присягнувшим рыцарем. Он отличился на войне, был принят Императором и пользовался благосклонностью лорда. Рождённый без отца и без фамилии, он становился весьма выгодным женихом.

Такие мужчины после брака брали фамилию жены, становясь практичными зятьями для домов без сыновей или для тех, кто желал передать владения дочери. Это с лихвой перекрывало изъян простого происхождения — и даже больше.

Когда, раздеваясь, Рейнгарт дошёл в мыслях до этого, снаружи в дверь постучали.