Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 42

Внутренне ворча, он всё же невольно улыбнулся и выровнял выражение лица. Оказалось, она вовсе не избегала разговора с ним — и сердце тут же оттаяло. То, что Аннет так долго молчала, собираясь с духом, лишь чтобы произнести эти слова, показалось забавным и даже милым. Ничего особенно смешного или трогательного в этом не было, однако улыбка сама собой проступила.

Что ответить? Он не мог сказать, что прекрасно знает: она вовсе не ждала, а значит, лгать ей незачем. Значит, нужен другой повод для разговора.

Может, упомянуть, что он побывал на горе Нойбель? Что там устроили охотничье пари, и их сторона выиграла. Что именно благодаря ему, добывшему огромного оленя, удалось набрать очки и даже немного заработать.

Нет, хвастаться деньгами, пожалуй, не стоит. Если сразу заговорить с воодушевлением, это будет выглядеть так, будто он слишком рад встрече. Лучше начать сдержанно, обменяться обычными словами. Размышляя обо всём этом, Рейнгарт не сразу продолжил разговор, и Аннет, до того молча ожидавшая, повернула к нему голову.

В тот миг, когда он встретился взглядом с глазами, отражавшими свет свечи, Рейнгарт перестал думать. В полумраке влажные круглые глаза отливали чёрным блеском. Спустя две недели, вновь увидев этот взгляд, он лишился всякой связной мысли. Зачем он пришёл сюда, чего желал, — всё исчезло.

Аннет выглядела благополучно. Благородное платье с мягким блеском, пышно убранные волосы, по-прежнему слегка вьющиеся, — всё оставалось прежним. Лицо всё так же казалось маленьким, отчего глаза выглядели особенно большими, но так было всегда. Лишь оглядев её целиком, Рейнгарт заметил нечто иное.

Сразу разглядеть это помешала темнота. Стоя по правую сторону от неё, он нарочно избегал смотреть на губы — те самые, что каждый раз вызывали странные, нежеланные образы.

Поэтому сначала ему показалось, что он ошибся. Что это лишь игра света и тени, зрительная иллюзия. Ему отчаянно хотелось отрицать, что тёмное пятно у левого уголка рта — это след крови, потому что его самого уже слишком сильно захлестнуло волнение.

Аннет вновь отвернулась, скрыв левую сторону лица. В тот же миг Рейнгарт сделал шаг к ней. Он небрежно положил книгу, зажатую в левой руке, на ближайшую полку, подошёл ближе, опустился на одно колено у её ног и протянул руку.

Он начисто забыл о том, что осмеливается прикоснуться к телу знатной дамы. Даже не подумал опустить подсвечник, зажатый в правой руке. В голове оставалось лишь одно — увидеть это собственными глазами, убедиться наверняка, разглядеть как следует.

Аннет, сжавшись, опустила голову. Дыхание сбилось, стало неровным, но она не отстранилась. Когда пальцы коснулись подбородка, тело едва заметно дрогнуло, однако медленного, осторожного движения она не отвергла. Лишь глаза всё время оставались опущенными, так и не поднявшись на него.

Рейнгарт тихо втянул воздух.

На краю губ засох след крови. При прямом взгляде отчётливо проступала припухлость на левой стороне лица. Теперь, при близком свете, всё было ясно видно. Становилось понятно, что с Аннет произошло.

— Кто…

Слова давались с трудом. Горло словно сдавило камнем. Голос, выходя, царапал связки.

— Кто же…

«Кто бы это мог быть?» 

Рейнгарт не договорил глупый вопрос. Правая рука, сжимавшая подсвечник, напряглась до ломоты. Он не спрашивал себя, почему охвачен яростью и есть ли у него на неё право или основание. Гнев уже бушевал в крови.

— Я ждала…

Хриплым шёпотом произнесла Аннет и подняла глаза. Взгляд, дрожащий и неустойчивый, пронзил Рейнгарта до самой глубины. На мгновение перехватило дыхание, будто его насквозь прошили.

— Кажется… я люблю вас…

Сквозь запёкшиеся губы вырвался дрожащий голос. В тот миг, когда он усомнился в собственном слухе, Аннет разрыдалась. Лицо исказилось, и она, подавляя звук, заплакала.

«Люблю». Лишь теперь, словно обжёгшись, Рейнгарт попытался отдёрнуть ладонь от её подбородка, но Аннет опередила его, обеими руками вцепившись в руку.

— Люблю… люблю вас…

Женщина некоторое время повторяла лишь эти слова. Плача так, что щёки промокли, она крепко сжимала его левую руку. Пальцы, в отчаянной хватке вцепившиеся в ладонь, были холодны, а слёзы, заливавшие кончики пальцев, — обжигающе горячими.

Поэтому он не смог оттолкнуть её. Не смог — до тех пор, пока Аннет не перестала плакать.

Кроме этого Рейнгарт ничего не мог сделать. Он не умел утешать женщину, рыдающую навзрыд. Он знал, что слова «люблю», «люблю вас», которые она повторяла, цепляясь за него, — ложь. Знал и то, что на самом деле она хотела сказать.

«Спасите. Спасите меня».

Но он не был рыцарем из сказаний и не мог спасти принцессу, заточённую в башне. Рейнгарт — рыцарь замка Рот, вассал графа. Если бы рыцарь явился спасать принцессу, Рейнгарту пришлось бы сразиться с ним. Пришлось бы защищать жену своего господина, не позволяя её увести.

— Люблю…

«Ложь».

Каждый раз, когда Аннет сквозь слёзы признавалась, Рейнгарт повторял это про себя. Словно отражая удар ударом, как в поединке, он твердил в уме: ложь, это ложь, ложь.

И всё же избежать удара в грудь было невозможно. Маленькая холодная рука, вцепившаяся в его ладонь, женщина, содрогающаяся от рыданий, слёзы, не переставая, омывающие пальцы, — всё это раз за разом обрушивалось на него.

Дверь библиотеки не была заперта. Однако он делал вид, будто не задумывается о том, какую цену придётся заплатить, если их увидят. Он не мог убедить себя, что это всего лишь соблазн, что это новый способ бегства, придуманный принцессой. Уже одно только усилие — сдерживать желание ответить на её хватку и сомкнуть пальцы в ответ — было для него борьбой.

Поэтому Рейнгарт так и не смог высвободить руку. Он лишь бесконечно смотрел на опухшее лицо и губы, словно касаясь их взглядом. Понимая, что совершает ошибку, он всё же не был способен её исправить.

***

Разразиться слезами не входило в планы Аннет. Если, конечно, внезапный, мгновенный порыв вообще можно было назвать «планом».

Сжавшись в библиотеке, она перебирала один замысел за другим. 

«Поджечь книги. Нет — пройтись по всему особняку и разжечь огонь в разных местах. Нет — дождаться, пока граф уснёт, пробраться к нему и задушить». 

Один за другим возникали беспорядочные, безнадёжные и бессмысленные планы, и, выдумывая их, Аннет смотрела в пустоту глазами, остро, до синевы отточенными.

До той поры она и помыслить не могла о слезах. Тело, к собственному удивлению, было сухим и одеревенелым. Плакать — это позволительно лишь тогда, когда есть кому принять эти слёзы. Для Аннет, окружённой одними врагами, подобная слабость была непозволительной роскошью.

Но когда дверь тихо отворилась и послышались шаги, сердце вдруг глухо ударило, и слёзы неожиданно подступили.

Она сразу поняла: это он.

— Я ждала…

И потому до последнего пыталась не заплакать. Было стыдно рыдать вот так, в таком жалком виде, и она изо всех сил старалась удержаться. Однако когда он с застывшим лицом подошёл и опустился у её ног, когда с приглушённым дыханием протянул руку, когда тёплое прикосновение коснулось подбородка, — что-то внутри неё треснуло.

— Я люблю вас…

Что возникло раньше — это слово или «план», — Аннет уже не могла сказать.

В тот миг, когда она заметила его смятение, душа рухнула. Облегчение и горечь обрушились разом. Этот мужчина жалеет её. Он неравнодушен. Ради неё он всё-таки пришёл сюда.

«Значит, надо использовать его».

— Я говорю это всерьёз: в тот миг, когда у вас начнёт расти живот, вы умрёте.

Галлант Рот не терпел неповиновения. Он не выносил, когда те, кто ниже его, перечили или выходили из-под контроля. И если такой человек лишится жены из-за собственного рыцаря и бастарда, большего унижения не придумать. В тот миг, когда эта мысль оформилась, Аннет приняла решение. Колебавшееся сердце вспыхнуло, словно охваченное огнём.

— Это воля Императора, и я не могу ей противиться.

Стоит подняться такому скандалу — и о нём узнает весь Трисен. Император будет раздражён, а знать ещё долго станет перешёптываться. Есть ли лучший способ облить грязью самое начало Империи? Есть ли более заметное пятно, которое можно оставить на имени рода Рот?

Всё равно ни императора, ни графа убить было невозможно. Даже если бы они пали, разрушенное королевство не возродилось бы, а отец и братья не вернулись к жизни.

«Значит, Аннет, причини столько зла, сколько тебе по силам. Соблазни этого мужчину. Забеременей от него. Заставь всех содрогнуться и обратить взоры на замок Рот. Императора и графа, графа и рыцаря, отца и сына — поколебли их всех и сокруши». 

— Люблю…

Аннет стиснула зубы: замысел был слишком совершенным и слишком чудовищным. Она плакала, захлёбываясь словами о любви, о том, что он ей дорог, — и так и не знала до конца, что возникло раньше. Эти слова. Или тот ужасный план.

«Я застыла, будто демон, холодная и посиневшая… так отчего твоя рука кажется такой тёплой?» 

Рейнгарт не вырвал руку. Он мог это сделать, но вместо этого ждал, пока слёзы иссякнут. Аннет вдруг вспомнила, что это уже во второй раз. Тогда он тоже ждал — в тот день, когда она, прижав к себе подаренный им словарь, безутешно рыдала.

Лишь после того, как она выплакалась вдоволь и, всхлипывая, начала выравнивать дыхание, он тихо заговорил — так, будто ничего не произошло.