Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 7

Лёгкое присутствие сопровождало щелчок открывшейся двери. В казарменных комнатах не было засовов, и Рейнгарт не удивился. Именно поэтому он и не стал надевать рубашку, которую только что снял.

Однако, небрежно повернув голову и увидев женщину, стоявшую в дверях, он почувствовал, как сердце ухнуло вниз.

Это произошло в одно мгновение. Обманчивое наваждение, настигшее прежде, чем он успел что-либо осмыслить. Достаточно было увидеть безупречно белый чепец, очертания маленькой фигуры и узкие плечи — Рейнгарт уже был убеждён… и почти сразу понял, насколько нелепым было это заблуждение.

Руки.

Две руки, сложенные перед чистым передником, были совсем не теми, что он видел днём.

«Я схожу с ума».

Насмехаясь над собой, он всё же не отрывал взгляда от этих рук. Он не отвёл глаз, даже когда робкая служанка, склонив голову, вошла и закрыла за собой дверь.

Сутулая спина и плечи ничуть не напоминали ту женщину — с чего он вообще допустил такую ошибку?

Рейнгарт внезапно ощутил раздражение и нахмурился.

— Я не звал служанку.

— Меня прислал господин.

Тихий ответ прозвучал на трисенском. В тот же миг, как он нарочно напомнил себе этот очевидный факт, служанка продолжила.

— Он сказал, что вы, должно быть, устали после долгой дороги, и велел мне помочь вам оправиться от усталости.

Служанка, говорившая почти шёпотом, осторожно подняла голову и посмотрела на него. Рейнгарт лишился дара речи и лишь уставился на это незнакомое лицо. Плечи холодно напряглись.

— Не нужно... Можешь идти.

Коротко отказав, он отвернулся с явным намерением закончить разговор. Мысли путались, в животе поднималась тошнота, оставляя ощущение грязи. Особенно раздражал глухой стук в груди, не утихавший с самого вечера.

— Эм…

Он хотел, чтобы она ушла как можно скорее, но служанка вновь раскрыла рот. Рейнгарт подавил раздражение и молча стал ждать продолжения. Он не обращался со служанками пренебрежительно, как это делали многие знатные мужчины и рыцари. Помнить своё происхождение было важно.

— Я… я девственница…

«И что с того».

Мысленно отрезал он — и в тот же миг понял, почему юная служанка произнесла эти слова.

— Неужели наш целомудренный рыцарь станет прикасаться к проститутке?

Рейнгарт был уверен: вспыхнувшее в нём чувство, разгоревшееся словно пламя, было гневом.

Служанки, которым было некуда идти, ничем не отличались от собственности хозяина. Бедные крестьяне отдавали дочерей в услужение, чтобы прокормить на один рот меньше; женщины же, не имевшие иного способа выжить, кроме проституции, тоже становились служанками.

Знатные мужчины прекрасно это знали, потому нередко использовали служанок как лёгкое развлечение. Большинство детей, которых такие женщины рожали в одиночку, были семенем хозяина дома или его гостей.

— Мужчине важно уметь получать удовольствие от жизни.

Рейнгарт заново определил чувство, бурлившее в животе. Это была не злость.

Обида.

— Я сказал тебе уйти.

— …

— Не беспокойся. Я всё как следует объясню господину.

Отвести взгляд от лица служанки, произнося это, — было пределом его участия. Он не позволил себе самонадеянных слов о том, чтобы подобного больше не случалось.

Как может тот, кто нуждается в пище и крове, ослушаться приказа хозяина? Рейнгарт слишком хорошо знал: порой, чтобы выжить, приходится терпеть унижение.

Даже после того, как служанка ушла, и он остался один, Рейнгарт не лёг на постель. Некоторое время он стоял, глядя себе под ноги, размышляя, почему дом, в который он вернулся спустя год, больше не казался прежним.

Отсутствие Эриха — или, возможно, нечто куда большее — изменило его. На поле боя он тосковал по дому и считал дни до возвращения, но теперь, когда действительно оказался здесь, всё с самого первого дня казалось чужим и неуютным.

«Дом. Это и есть мой дом?»

Как только эта мысль возникла, он тут же пришёл в себя. Дом? Это был замок графа Рота, а не его дом. Та женщина — графиня, а не служанка.

Не крестьянская дочь, по несчастью угодившая в плен, а дочь тирана, которую тот лелеял, принцесса павшего королевства.

«Не заблуждайся».

Лишь тогда реальность обрушилась на него, словно холодная вода, и сомнения, терзавшие его с ужина, показались нелепыми. Рейнгарт стиснул зубы и снова надел одежду, которую только что снял.

Колебаться и не донести о том, о чём следовало донести, — значило проявить нелояльность. Чтобы не совершить большего проступка, он должен был доложить обо всём до конца этого дня.

Он поспешно снова оделся и покинул казармы. Полуночный двор замка был почти пуст. За исключением стражников у ворот и редких факелов, расставленных местами, всё вокруг утопало в тёмной тишине.

Усадьба графа располагалась в восточной части замка, напротив казарм частного войска. Низкая замковая стена, охватывавшая и господский дом, и солдатский лагерь, была характерной особенностью Трисена — в отличие от северных лордов, обитавших в крепостных замках.

Хотя стена была невысокой, её вполне хватало, чтобы защититься от внешнего вторжения, поэтому внутри замка охрана была сравнительно нестрогой. Чувство неловкости среди обитателей замка Роте, давно привыкших к мирной жизни, возникало у Рейнгарта лишь потому, что сегодня он вернулся прямо с поля боя.

Он шёл сквозь спокойную темноту без огня и не встретил ни души, переходя от лагеря к усадьбе.

Различив среди немногих освещённых окон те, что принадлежали покоям графа, Рейнгарт невольно окинул взглядом остальные. Он попытался определить, где находятся покои графини, но все окна были тёмными.

«Уже легла? Она не могла спать так спокойно. Сейчас она должна дрожать от страха, гадая, когда я донесу».

«Или она сейчас с мужем?»

Даже размышляя об этом, Рейнгарт не замедлял шага.

«И что, если они вместе? Возможно, так даже лучше. Если она сразу признается в проступке и станет просить прощения, супруг может проявить снисхождение».

Повторяя про себя слово «муж», Рейнгарт невольно ускорил шаг.

Когда он приблизился к главному входу в усадьбу, стражники у дверей узнали его и молча поклонились. Рейнгарт прошёл между ними, не останавливаясь, и направился на второй этаж.

Полуночная усадьба была погружена во тьму; лишь на площадках лестниц тлели жаровни, освещая проходы.

Достигнув покоев графа, Рейнгарт остановился. Он на мгновение прислушался к присутствию за дверью, после чего постучал.

Тук-тук.

Глухой звук крепкого дерева прокатился по тихому коридору.

— Милорд. Это Рейнгарт.

— Входи, — тут же раздалось разрешение графа.

Рейнгарт открыл дверь и вошёл, чувствуя присутствие в комнате, не поднимая глаз. Просторные покои были ярко освещены свечами; искусно изготовленная мебель поблёскивала в их свете.

Кроме графа, сидевшего за письменным столом, заваленным бумагами, в комнате никого не было. Рейнгарт тайно ощутил облегчение и оказал лорду должное почтение.

— Прошу простить за поздний час.

— Что случилось? Хотя визит мне приятен.

Галлант Рот поднял на него взгляд с улыбкой. На нём была удобная одежда перед сном, и он выглядел более расслабленным, чем обычно, — вероятно, под влиянием ещё не рассеявшейся после ужина атмосферы.

Столкнувшись с этим выражением лица, Рейнгарт привычно напрягся. Это было повиновение — или благоговение, — вбитое с самого детства.

Потому что без покровительства Галланта он бы не выжил. Его либо бросили бы младенцем на погибель диким псам, либо он влачил бы жалкое существование нищим и в конце концов стал бы крепостным.

Человек, определивший его судьбу. Одного этого было достаточно, чтобы Рейнгарт всякий раз склонял перед ним голову.

— Я пришёл, потому что мне нужно вам кое-что сообщить.

— Подождало бы до рассвета. Ты, должно быть, устал, а вместо отдыха приходишь ко мне.

— …

— Что? Тебе не понравился мой подарок?

В словах графа звучало веселье. Рейнгарт поднял глаза и встретился с его взглядом.

— Я отослал служанку.

— Вот как. А я специально распорядился прислать девственную девушку, подумав о тебе.

— Я благодарен за вашу заботу, но мне не нужна женщина…

— Такого быть не может.

Галлант посмотрел на него с улыбкой и вопросительным выражением. Его, по-видимому, искренне удивляло, почему Рейнгарт отказался от служанки. Это аристократическое безразличие не было неожиданным, но в груди у Рейнгарта вспыхнула новая обида, и он едва не вырвал правду вслух.

«Потому что я не хочу, чтобы кто-то умер, как моя мать. Потому что я не хочу породить ребёнка без отца и без фамилии — такого, как я сам».

Эти слова уже подступили к губам, но Рейнгарт вновь сомкнул рот. Граф не признает неблагодарного бастарда своим сыном.

— Если ты так считаешь, что ж… ничего не поделаешь. Хорошо.

— Благодарю.

— Так что ты хотел сказать? Ты ведь пришёл в такой час не ради разговора о служанке.

Галлант откинулся на спинку кресла и задал вопрос. По его виду было ясно, что отказ от лично преподнесённого дара пришёлся ему не по нраву.

Если бы Рейнгарт явился в столь поздний час в спальню лорда — даже не в кабинет — лишь для того, чтобы сообщить, что вежливо отослал служанку и попросить больше так не поступать, его сочли бы дерзким и невоспитанным бастардом. Чтобы смягчить настроение графа и доказать свою преданность, следовало доложить о главном.

«Сегодня днём я встретил графиню за пределами замка. Под видом служанки ей, по всей видимости, удалось без труда выйти за ворота. Мне повезло столкнуться с ней и сопроводить обратно, но впредь стоит усилить надзор, чтобы подобного не повторилось».

Это был предельно простой доклад. Рейнгарт один раз сглотнул и открыл рот.