Увидев имя на экране, Чхэ Гён почувствовала себя опустошённой.
И на что я надеялась? То, что первым делом в голове возникло лицо одного-единственного человека, было так естественно. Как гравитация притягивает предметы, так и мысли без малейших колебаний устремились к нему.
К тому же, вспоминая их дневной разговор… Кан Сэ Рин, которая завтра возвращается в Корею, наверняка передала бы новости ещё до конца дня.
Она не знала, дал ли До Юн своё согласие. И именно поэтому ей так хотелось, чтобы звонил он.
Ведь она пошла наперекор его словам о том, что всё это его «утомляет».
— Да, — коротко ответила Чхэ Гён, поднеся телефон к уху.
[— Поздравляю с назначением на должность временного физиотерапевта До Юна, Эми.]
Как только Фредерик закончил фразу, Чхэ Гён крепко зажмурилась. Её рука, лежащая на бедре, сжалась в кулак.
Было чувство, будто туман, скрывавший дорогу впереди, внезапно рассеялся.
Она пока не знала, что за путь открылся перед ней. Но какие бы испытания её ни ждали, даже если это ревущее пламя, в котором она сгорит дотла, — Чхэ Гён была готова шагнуть в него без оглядки.
[— Но, Эми. Хочу напомнить вам об одном.]
— …
[— Надеюсь, вы не забудете, что являетесь сотрудницей «Оникса».]
Голос Фредерика, только что рассыпавшегося в поздравлениях, заметно понизился. На мгновение ей показалось, что под ногами сгустилась зловещая тьма.
— Не беспокойтесь. Южная Корея не оставила мне ничего, кроме ран, — предельно спокойно ответила Чхэ Гён, прекрасно понимая, почему он поручил это дело именно ей.
Каким бы преданным ни был персонал команды, во время отпуска все возвращаются на родину. Чтобы встретиться с любимыми и семьями.
Но с Чхэ Гён всё было иначе. Она вела себя так, будто решила посвятить жизнь «Ониксу», ни разу не покинув команду, и даже не смотрела в сторону Южной Кореи.
[— Завтра будет объявление. А, это не официальный пресс-релиз, так что не берите в голову.]
— Хорошо.
[— Что ж, отдыхайте.]
Связь оборвалась. В этот же миг напряжение, сковывавшее её от макушки до кончиков пальцев, спало, и рука с телефоном безвольно упала.
С шумом выдохнув задержанный воздух, Чхэ Гён снова бессильно откинулась на спинку кресла. Как описать это чувство? Эту безграничную радость, смешанную с тревогой, словно она бросается в самый эпицентр бури.
Но она должна была всё выдержать. Даже боль от шипов, вонзающихся всё глубже с каждым шагом к нему.
Ведь До Юн все эти восемь лет где-то вдали от неё делал то же самое.
***
Следующее утро.
Чхэ Гён стояла перед последней дверью, ведущей на крышу, и пыталась восстановить дыхание. От одной лишь мысли, что за этой дверью будет До Юн, её сердце билось в бешеном ритме.
Но нельзя же вечно торчать здесь.
Наконец, собравшись с духом, Чхэ Гён распахнула дверь и шагнула вперёд.
Неподалёку её ждал вертолёт Airbus H160, который в народе называли «лимузином в небесах».
Синий корпус и плавные изгибы подчёркивали изящество машины. Вертолёт вмещал до восьми человек, а его низкий уровень шума позволял без проблем переговариваться даже без гарнитур.
Выпрямив спину, Чхэ Гён направилась к нему. Одновременно с этим округу наполнил мощный гул: с крыш соседних зданий в небо взмыло сразу несколько вертолётов.
Для города, принимающего Гран-при Ф-1, это было привычное зрелище. Всю неделю крыши отелей, расположенных вдали от трассы, служили площадками для взлёта и посадки.
На фоне этого грандиозного зрелища она наконец подошла к вертолёту. Наземный сотрудник в неоново-жёлтом жилете потянул рычаг и открыл для неё дверь.
— Спасибо, — поблагодарив его лёгкой улыбкой, Чхэ Гён поднялась по невысоким ступенькам, слегка пригнув голову.
Какое лицо мне сделать? Если буду широко улыбаться, это его взбесит?
Она видела его не в первый раз, но напряжение было таким, что волосы на голове шевелились. Может, из-за того, что за долю секунды в голове пронеслось слишком много мыслей? Она почувствовала, как мышцы лица онемели.
Провал.
С выражением, которое нельзя было назвать ни улыбкой, ни плачем, она облизала пересохшие губы. В тот момент, когда Чхэ Гён наконец шагнула в салон…
— Добро пожаловать, Эми, — поприветствовал её Фредерик, сверкая белоснежными зубами.
Он один сидел на роскошных сиденьях, рассчитанных на восьмерых.
***
— Эми! Это правда, что ты стала физиотерапевтом До Юна?
Резко распахнув дверь кабинета, влетела Дженнифер; её голос эхом отскочил от потолка. Значит, объявление уже сделали. Чхэ Гён, посмотрев на неё, поднялась со стула.
— Давай закроем дверь и тогда поговорим?
Она вбежала так стремительно, что через открытую дверь Чхэ Гён спиной чувствовала на себе взгляды сотрудников снаружи. Широко шагнув к двери, Чхэ Гён невозмутимо обменялась с ними кивками, и те ответили ей улыбками.
На лицах у всех читалось нескрываемое любопытство. В ленивый послеполуденный час, когда обед уже закончился, им отчаянно не хватало свежих сплетен, чтобы перемыть кому-нибудь кости.
Щёлк. Чхэ Гён закрыла дверь и повернулась. Дженнифер, которая, видимо, подошла вплотную, тяжело и прерывисто дышала прямо перед ней.
— Дженнифер, успокойся.
— Какое тут «успокойтесь»?! Хан До Юн!
— …
— …же…
Дженнифер, прокричавшая имя До Юна, вдруг съёжилась, как человек, получивший удар ножом. Затем она зашептала так тихо, словно хотела, чтобы её слова провалились под землю, и даже затравленно оглядела пустой кабинет.
— Пусть другие не знают, но я-то знаю. Эми, ты ведь знакома с Хан До Юном с давних пор, верно?
— Дженнифер, насчёт этого…
Стоит ли рассказывать правду? И если да, то сколько? Хотя бы из-за той реакции, которую она выдала в первый день встречи с До Юном, лгать Дженнифер было нельзя.
В закрытом коллективе трудно утаить секреты, но за всё время их знакомства Дженнифер показала себя человеком, которому действительно можно доверять. Достаточно посмотреть на текущую ситуацию: раз слухов о ней и До Юне до сих пор нет, значит, Дженнифер держала язык за зубами.
— Да, Дженнифер, ты права.
— Я так и знала! Иначе с чего бы Эми так себя вела! Так, погоди. Давай сядем.
Продолжая говорить сдавленным шёпотом, Дженнифер потянула Чхэ Гён за руку. Усадив её на стул у окна, она подтащила другой стул и уселась вплотную.
— В таких ситуациях без выпивки не обойтись.
— Всё не настолько серьёзно.
— Это уж я решу. Так, я готова. Начинай.
Выражение лица Дженнифер было настолько торжественным, что слова как-то не шли с языка. Ну хорошо, тогда в последний раз…
— Дженнифер, перед тем как начать, я должна взять с тебя обещание.
— Э-э, нет.
Ещё до того, как Чхэ Гён успела озвучить просьбу, Дженнифер замотала головой.
— Эми, Эми, Эми.
В такт имени её указательный палец закачался туда-сюда, словно маятник.
— Ты забыла, кто я? Я — Дженнифер Джексон.
Ещё бы. Чхэ Гён слышала истории о семье Джексонов столько раз, что в ушах уже звенело.
Как её дедушка приехал в Америку, сколько пота и крови пролил, чтобы поднять на ноги семью Джексонов.
— Для Джексонов нет ничего важнее доверия. Отец всегда говорил мне: если бы дедушка предал чьё-то доверие, мы бы до сих пор…
— …так и остались чистильщиками обуви?
— В яблочко! Клянусь своей рукой. Так что давай, Эми, выкладывай.
Глядя на суетливую Дженнифер, Чхэ Гён слабо улыбнулась. А затем отправилась в прошлое, в то самое лето, когда ей было двадцать. Когда она рассказывала о том, насколько была счастлива и как всё это разрушилось, её глаза покраснели от подступивших слёз.
— У меня не было выбора. В то время я была совершенно не в себе. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, насколько была жалкой. Если бы я хоть немного попыталась всё разузнать, я бы поняла, что это ложь.
— О, Господи.
По щекам Дженнифер покатились слёзы. Прежде чем опешившая Чхэ Гён успела протянуть ей салфетку, Дженнифер сама вытерла лицо рукой и продолжила:
— А я ведь даже не догадывалась… Никак не могла понять, почему Эми живёт такой жизнью. Честно говоря, признаюсь только сейчас: глядя на тебя, мне порой становилось не по себе.
