Чхэ Гён неожиданно заговорила о Хён Су. Даже если поверить всем оправданиям матери, то, как она поступила с ним, вообще не укладывалось в голове.

[— Я ему пригрозила. Сказала, что если не солжет тебе, я добьюсь его дисквалификации за участие в нелегальных гонках со ставками.]

Ее чистосердечное признание оставляло ощущение, будто на зубах скрипит песок. Чхэ Гён не узнавала свою мать. Учитывая, что сейчас связаться с Хён Су было невозможно, ей куда больше подошло бы всеми силами уходить от ответа.

Так почему же она…

[— Он согласился. Сказал, что-то вроде того, что без гонок его жизнь кончена. Вот видишь! Для твоего До Юна гонки всегда были важнее тебя. Если так подумать, разве не благодаря мне он добился такого успеха?]

Но услышав очередную нелепость от матери, Чхэ Гён мгновенно забыла о зародившихся было сомнениях.

— Мама!

Что за чушь она несет?

[— А что не так?! Разве ради тебя я не могла пойти даже на это?! Посмотри на вас! В итоге всё же сложилось как нельзя лучше! Ты стала врачом, а он, стиснув зубы, добился успеха!]

Слезы, которые Чхэ Гён сдерживала весь день, наконец покатились по щекам. Она понимала, что мать действовала из любви к ней, но даже представить не могла, что та способна зайти так далеко.

Разве это любовь? Разве так любят?

[— Со Чхэ Гён, слушай меня внимательно.]

— …

[— Каким бы успешным он ни стал, я его терпеть не могу. Это он сбил тебя с пути, когда тебе было двадцать. От одной мысли, что он сирота, меня в дрожь бросает. Заруби себе на носу: он мне противен, и точка.]

— …Мама…

[— Увольняйся оттуда как можно скорее. Я спать не могу, как подумаю, что вы там вместе. Чхэ Гён-а, ты же послушаешь маму?]

— Мам, я больше не та наивная Со Чхэ Гён, которая верит каждому твоему слову.

[— …Что?]

— Я больше не упущу До Юна. Что бы ни случилось, как бы ни пришлось поступить, я обязательно всё верну на свои места.

[— Со Чхэ Гён!]

— Но я До Юну не нужна. Твоя дочь ему теперь и даром не сдалась.

[— …]

— Так что я буду бегать за ним. Порву с тобой все связи и буду цепляться за его штанины, умоляя принять меня обратно.

В трубке снова раздался крик матери, зовущей Чхэ Гён по имени. Непрерывно вытирая слезы ладонью, Чхэ Гён забила последний гвоздь:

— Знаешь, мам, это ты сделала меня такой.

[— …]

— Ну как? Нравится результат?

***

— Лукас Рихтер из «Оникса» пересекает финишную черту пятнадцатым. На этом саудовский этап завершен. Впереди нас ждет главная гонка первой половины сезона — Монако!

— Крис, тебе известно что-нибудь о новом пилоте, которого недавно подписал «Оникс»?

— Пожалуй, ничего, кроме того, что он из Южной Кореи. Зато я знаю, что среди журналистов ходит немало недовольных разговоров на его счет. Ему даже дали прозвище — «Человек-Молчание».

Собиравшая вещи Чхэ Гён случайно бросила взгляд на экран телевизора. Услышав издевательский смех комментаторов над тем, как нетипично ведет себя «азиат», она слегка нахмурилась.

— Между прочим, если так пойдет и дальше, боюсь, в следующем году мы вообще не увидим «Оникс» в Формуле-1.

— Верно. Это очень печально, но тут уж ничего не поделаешь.

Дэвид, сокомментатор, внезапно уставился прямо в камеру:

— Фредерик, слушай внимательно.

Выражение его лица, когда он обращался к директору команды «Оникс», было невероятно серьезным.

— Мы ценим твои усилия по спасению команды. Но главное — это очки. Тот новый пилот, которого ты привел... как, бишь, его зовут?

— Хан До Юн.

— Ха-ан До Ю-ун. Черт, язык сломаешь. В общем, будем молиться, чтобы ваш новый второй пилот сработался с Лукасом. Нам бы хотелось видеть «Оникс» на трассе еще долго.

Пик—

Не желая больше этого слушать, Чхэ Гён выключила телевизор.

И что тут сложного? Не можешь даже имя пилота правильно выговорить, тоже мне комментатор.

Проворчав это себе под нос, Чхэ Гён снова принялась складывать одежду в чемодан.

Погода в Монако в мае напоминала корейскую весну. По сравнению с душной Саудовской Аравией, где было трудно даже дышать, там было гораздо комфортнее. И, как выразился комментатор, именно этот этап должен был стать решающим.

А самое главное — это будет дебютная гонка До Юна.

После их первой встречи она видела его лишь мельком. В основном издалека, когда он наблюдал за гонкой, и лишь в удачные дни сталкивалась с ним в моторхоуме.

И каждый раз она старалась привлечь его внимание.

Точнее, пыталась напомнить о себе. Ей отчаянно было нужно остаться с ним наедине, чтобы всё объяснить, но До Юн смотрел на неё ледяным взглядом.

[— Боже, Эми. Тебе и правда нравится Хан До Юн?]

[— Да. Поэтому, Дженнифер, у меня к тебе просьба. Замолвишь за меня словечко?]

[— Конечно! Положись на меня.]

Однако возможность побыть с ним наедине так и не выпадала.

Но в Монако всё будет иначе. Чтобы участвовать в гонке, ему придется тренироваться, а во время тренировок встреч с Чхэ Гён не избежать.

Следовательно, у неё будет гораздо больше возможностей видеть его вблизи.

Чхэ Гён снова исполнилась решимости. Её руки, складывающие вещи в чемодан, непроизвольно двигались быстрее.

***

— Как запястья, болят?

— Нормально.

Ответив сухо и небрежно, До Юн обвел комнату взглядом.

Он пришел в кабинет Чхэ Гён, расположенный в одной из секций моторхоума, ради обязательного предгоночного медосмотра. То ли она была непривередливой, то ли просто любила порядок. Даже в постоянно меняющихся временных кабинетах обычно остается отпечаток личности хозяина.

Но в этой комнате не было ни единой вещицы, напоминавшей о Чхэ Гён. Ни маленького цветка в горшке, ни даже личной кружки.

Внезапно почувствовав какую-то пустоту, До Юн перевел взгляд на окно.

Перед ним раскинулись узкие, извилистые дороги, огибающие стеклянно-синее море. Город с его бесконечными металлическими ограждениями и шумозащитными экранами уже через несколько дней превратится в огромную гоночную трассу.

И он тоже будет там мчаться.

Повернув голову, До Юн снова посмотрел на Чхэ Гён. То, как она что-то строчила в медицинской карте, казалось ему таким же непривычным и удивительным, как и трасса Монако.

Ты и правда стала врачом.

Вслед за этой мыслью в голове неизбежно зазвучал голос, который когда-то осыпал его оскорблениями.

Голос, полный язвительной насмешки. Интересно, что сейчас чувствует женщина, которая исходила желчью, обвиняя сироту в том, что он посмел позариться на её дочь?

Всё так же бесится? Или, может, не находит себе места от страха? Из-за того, что я сейчас рядом с её драгоценной Со Чхэ Гён.

Он и сам не заметил, как из груди вырвался короткий смешок. Чхэ Гён тут же вскинула голову.

Блядь...

Ее карие глаза, смотревшие на него так, словно она не понимала, что смешного, вызвали у него раздражение.

— Впредь принимайте только те лекарства, которые я выписываю. Если вам вдруг понадобится выпить что-то еще, сначала обсудите это со мной.

— Хорошо.

— А что насчет боли? Насколько сильная по шкале от одного до десяти?

— Хм...

Когда он снова покрутил запястьем, намеренно тяня время, она слегка нахмурилась. Глядя на неё, До Юн вспомнил Чхэ Гён в Саудовской Аравии.

— До Юн-а. Нам нужно поговорить.

— Госпожа Со Чхэ Гён.

— Ах, извини. Ты ведь просил не смешивать работу и личное. Хан До Юн, мне нужно сказать вам кое-что как ведущему врачу.

Она была похожа на щенка, который сгорает от нетерпения, только бы оказаться рядом с хозяином.

— В чем дело?

— ...Эм, то есть... Как ваши запястья?

Услышав этот явно надуманный на ходу вопрос, ему было совсем не до смеха. Он хотел, чтобы она унижалась перед ним, но почему-то от этого становилось только паршивее на душе. Наверное, из-за осколков прошлого.

Ведь когда-то он сам вел себя с ней точно так же.

Раньше, стоило ему посмотреть на Чхэ Гён, как у него перехватывало дыхание. Он был с ней так осторожен, словно нес полный до краев стакан воды. Она была настолько ему дорога, что сердце щемило.

Тогда Хан До Юн был готов на всё ради неё. Если это могло защитить Чхэ Гён и ребенка под её сердцем, участие в нелегальной гонке, которая могла разрушить всю его жизнь, казалось сущим пустяком.

А еще он хотел добиться признания от её матери. Показать, что достиг того, чего она не смогла. И заставить её признать их.

Но всё это оказалось лишь сном в летнюю ночь.

Женщина, которую он любил больше жизни, бросила его. А сама вон, воплотила свою мечту.

Значит, ты была права. Глядя на тебя сейчас.

— Если сильно болит, может, Дженнифер...

— Нет. С запястьями всё в порядке, и боли нет.

— Тогда, может, хотя бы сделаем МРТ? Или...

— Госпожа Со Чхэ Гён.

— ...

— Вы всегда такая усердная?