— Это ведь была моя мечта... — По её щекам покатились слёзы.
Чхэ Гён бесило, что она плачет, но её собственная неспособность сдержать слёзы злила ещё больше.
— Ты же сам этого хотел.
Грубо вытерев щёки ладонями, Чхэ Гён впилась в него взглядом.
— Ты до смерти вкалывал, чтобы оказаться здесь. Так с чего вдруг уступаешь?
— ...
— Ко мне ты относишься хуже некуда, а тут вдруг решил поиграть в добренького?
Она была настолько зла, что даже не заметила, как перешла на «ты». В отличие от тяжело дышащей от гнева Чхэ Гён, До Юн сохранял абсолютное равнодушие, и это лишь ещё больше распаляло её обиду.
— Я не играю в добренького.
— Не смеши меня. Пожертвовать собой ради команды? Это и есть «играть в добренького», Хан До Юн.
— Неужели? — безжизненно пробормотал он, слегка опустив плечи. От того, что в этот момент До Юн вдруг показался таким покорным, совсем не похожим на себя прежнего, её сердце снова сжалось.
Возможно, это казалось только ей.
Может, он бросил это, совершенно не подумав, но в нынешнем душевном состоянии Чхэ Гён была не просто раздавлена — ей хотелось разнести эти боксы к чертям собачьим.
— Просто иди вперёд!
— ...
— Представь, что у тебя нет тормозов, и просто мчись к своей мечте!
Чхэ Гён снова яростно вытерла слёзы, словно пытаясь сдержать гнев. Слёзы, которые никак не унимались, не просто мешали — они выводили из себя.
Она понимала, что лезет не в своё дело. Понимала, что её советы звучат нелепо и что она суёт нос куда не следует. Но она говорила от чистого сердца.
Чхэ Гён искренне желала, чтобы этот мужчина — тот Хан До Юн, которого она знала, — взлетел как можно выше.
Даже если он окажется там, куда ей никогда не дотянуться.
— Госпожа Со Чхэ Гён. Машин без тормозов не бывает.
— Я знаю.
— Если знаете, зачем тогда говорите такие вещи? Тем более, будучи врачом команды Формулы-1.
— Я говорю это не как врач команды.
— Тогда почему вы перешли на «ты»?
Чхэ Гён, до этого отвечавшая резко и запальчиво, приоткрыла рот. Только сейчас она осознала, как именно себя ведёт. Хмыкнув, До Юн демонстративно скрестил руки на груди. Их взгляды встретились. О чём он думал в этот момент, понять было абсолютно невозможно.
— П-прошу прощения.
— За что же? Продолжайте.
— Нет, просто я не справилась с эмоциями... Ещё раз извините.
— И с чего бы вдруг такие эмоции?
— ...
— Вы должны радоваться, что «Оникс» заработал очки. И как физиотерапевт, и как врач команды, Эми.
Взгляд Чхэ Гён дрогнул. Холодный тон и чётко проведённые границы. Его намерения были предельно ясны: очнись, не переходи черту, знай своё место.
Чхэ Гён резко отвернулась. У неё больше не было сил выносить этот ранящий взгляд.
— Со Чхэ Гён.
— ...
— Смотри на меня.
Чхэ Гён, упрямо смотревшая в стену, медленно повернула голову. Как бы обидно ей ни было, она должна была подчиниться. Для неё До Юн был всем. А она для него — лишь женщиной из прошлого, которая цеплялась за любую возможность заслужить его благосклонность.
— Кажется, ты всё ещё считаешь меня жалким.
— Хан До Юн!
— Смешно смотреть, как ты строишь из себя невинность перед сиротой, который с таким трудом пробился наверх.
— Это не так!
— Даже не понимая, кто ты есть.
— Я же говорю, нет!
— Твоя мать так и сказала. Сказала, что это я сломал тебе жизнь. Что ты замахнулась на то, что тебе не по зубам, и поплатилась за свою дерзость.
— Нет. Это неправда!
— ...
— Да почему ты меня не слушаешь?! Я же говорю, что это не так. Я же сказала, что это неправда!
«Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. Знаешь, как я жила всё это время без тебя. Потеряв тебя, я...»
— Я люблю тебя.
«Ты даже не представляешь, сколько раз я хотела умереть».
— Я люблю тебя, До Юн-а.
— ...
Чхэ Гён вложила всю душу в эти слова. Слёзы срывались с её подбородка и капали на пол, но она даже не замечала этого и не пыталась их вытереть.
— Знал бы ты, как сильно я тебя лю...
Сама того не осознавая, Чхэ Гён потянулась к нему. До Юн, избегая её руки, резко вскочил и окинул её ледяным взглядом:
— Госпожа Со Чхэ Гён.
«Что с тобой? Почему ты не даёшь к себе прикоснуться? Хан До Юн... почему ты отталкиваешь меня?»
— А я вас нет.
— До Юн-а...
— Кажется, я уже говорил: всё, что мне от вас нужно, — это тело, а не ваши чувства.
— ...Хан До Юн...
— Любовь?
— ...
— Пожалуйста, любите. Запрещать не буду.
Его холодный голос вонзался в Чхэ Гён ледяными иглами.
— Но будьте осторожны.
Было лето, но ей вдруг стало так невыносимо холодно, словно на дворе стоял декабрь.
— Шея, которую мне сломали из-за того, что я засмотрелся на вас, всё ещё даёт о себе знать.
Развернувшись, он медленно зашагал прочь. Едва дверь за ним закрылась с тихим щелчком, Чхэ Гён спрятала лицо в ладонях.
Теперь она понимала, почему он её так оскорблял.
Понимала, почему проводил с ней ночи, хотя она ему была не нужна.
Почему он всё ещё живёт прошлым?
Ведь всё изменилось, больше нет нужды цепляться за то, что было. Так почему?
Опустив руки, Чхэ Гён подняла голову. Глядя на дверь, за которой он скрылся, она снова разрыдалась.
Если он почувствует себя лучше, презирая меня, — я стерплю. Если использование моего тела и моё унижение принесут ему хоть каплю утешения, — я отдам ему всё.
— Слишком поздно, но... прости меня.
«Так что растопчи меня и оставь это прошлое позади».
— И никогда не прощай тех, кто сломал тебе шею...
«Потому что мы этого недостойны».
Чхэ Гён изо всех сил сдерживала рвущиеся из горла рыдания. Ей было до тошноты противно от самой себя. Она понимала, что если действительно желает ему добра, то должна исчезнуть из его жизни, но продолжала цепляться за него — и эта слабость вызывала у неё омерзение.
Она молила, чтобы время остановилось навсегда. И в то же время ненавидела себя за то, что отчаянно боится наступления декабря.
***
На следующий день Чхэ Гён собрала вещи и вышла с чемоданом из комнаты. Спустившись по лестнице и пройдя через гостиную, она оказалась на улице.
До Юн, до этого стоявший у машины и задумчиво смотревший на горы Монсеррат, почувствовал её присутствие и обернулся. Оторвавшись от водительской дверцы, он решительным шагом направился к ней.
Он потянулся к её чемодану. Чхэ Гён попыталась возразить, что справится сама, но, заметив, как он хмурится, покорно отпустила ручку.
Не зная, куда деть руки, она застыла на месте, крепко сжав кулаки. Ей было отчасти противно от самой себя. Она понимала, что это лишь проявление банальной вежливости к коллеге, но его забота была для неё слишком сладка.
Даже зная, как сильно этот мужчина её ненавидит.
— А вы рано!
В тот самый момент, когда До Юн открыл багажник и убирал туда чемодан Чхэ Гён, дверь соседнего дома распахнулась, и на улицу с шумными разговорами вышли начальник Сон и Ли Джу Сын.
— И каждый раз удивляюсь.
— Чему?
— Ну, гонщик Хан До Юн — мужчина, тут всё понятно. Но, Чхэ Гён, у вас как-то совсем мало вещей, не находите?
Услышав вопрос Ли Джу Сына, начальник Сон активно закивал, поддакивая: «Точно-точно!» Они ещё в первый день обратили на это внимание — видимо, размер чемодана Чхэ Гён действительно не давал им покоя.
— Собирать вещи — то ещё удовольствие.
— В этом вы правы, Чхэ Гён. Мы ведь не на курорте, постоянно переезжать с места на место — врагу не пожелаешь.
На этот раз начальник Сон снова горячо поддержал её слова. Его голова, непрерывно кивающая в знак согласия, могла бы дать фору камышу на осеннем ветру.
— Поехали, — коротко бросил До Юн, загрузив вещи начальника Сона и Джу Сына. Мужчины, не прерывая болтовни, сели в машину вслед за ним.
Чхэ Гён тоже устроилась на заднем сиденье. Не успела она пристегнуть ремень безопасности, как Джу Сын, словно только этого и ждал, снова затрещал:
— Ну вот и всё, прощай, Испания.
— И не говорите.
— Интересно, как там в Венгрии? Я там ни разу не был, поэтому вчера немного погуглил. А вы знали, что гуляш — это венгерское блюдо?
— ...Да.
«Опять началось», — мысленно вздохнула Чхэ Гён и коротко ответила. К счастью, эстафету перехватил сидевший спереди начальник Сон:
— Эй, Ли Джу Сын, ты что, даже этого не знал?
— А что, я не могу чего-то не знать? Обязательно быть в курсе, откуда родом гуляш?
Их дружеские перепалки стали уже почти привычными. Чхэ Гён была даже рада этому. Пусть от их болтовни и звенело в ушах, но без них в машине стояла бы гробовая тишина, а так поездка обещала быть хоть немного живой.
